Мы друг друга не выбирали - Марина Анатольевна Кистяева

Голос старика был низким, как скрежет камня, и каждое слово падало с весом гири.

– Такого больше не повторится. Слово даю, – выдавил из себя Рустам.

Дед прав! Сотню раз прав…

А он… А он придурок.

– Вместо того чтобы искать точки соприкосновения с пацанами, ты устраиваешь публичную бойню из-за девчонки… – Дед сжал руку в кулак. Подержал его несколько секунд, а потом резко разжал. Такая перемена насторожила Рустама. – Ну ладно… Мы тоже были молодыми. Но война… Она не нужна. По близким женщинам пройдутся первыми. По ним и детям. Запомни это.

Он не кричал. Говорил рублено, четко.

– С Дагаевыми надо договариваться. Никаких возражений. Споров. Глупых рассуждений. Будет ужин. Будем мы с Ибрагимом и вы. Понятно?

Рустам сидел, сжав челюсти до хруста. Каждое слово деда било точно в цель, отзываясь глухим стуком в его воспаленном сознании. Внутри все рвалось наружу с диким протестом. Но он молчал.

Косякнул… А за косяки надо отвечать.

Но слова этого ублюдка до сих пор звучали в ушах.

Он не насиловал Лешку! Никогда!

И сегодня она кончила!

Но что-то не давало покоя. Что-то липкое, вязкое… А если он заблуждался? Если он чего-то не увидел на ее лице, а Дагаев рассмотрел? Что тогда?

Рустам приказал себе не думать про Лешку.

Завтра…

Приедет к ней, и они поговорят.

Сквозь пелену боли пробивалась неприятная железная правда. Дед был прав. Он, Рустам, вел себя как мальчишка, как сопляк. Он показал слабину.

Мысль о том, что надо соглашаться, была горькой. Она обжигала горло. Но она, сука, была и единственно верной. Спорить сейчас значило окончательно потерять лицо в глазах деда. Значило доказать, что он действительно не способен мыслить как мужчина и как лидер.

Он опустил глаза, разглядывая узор на дорогом ковре, но видел лишь бледное, испуганное лицо Алексии. Его кулаки сжались на коленях. Да, он соглашался. Молча. Пока что молча.

– Я тебя услышал, дед.

– Точно?

– Точно.

Мог бы и не уточнять.

Такой подзатыльник дал… Значимый.

Сопляк он еще. Да-а… Учиться ему и учиться.

Рустам тяжело поднялся.

– Сядь.

Он сжал челюсти с такой силой, что послышался неприятный скрежет.

– К своей Лешке ты сегодня не пойдешь. Хватит.

– Дед…

Теперь уже в его голосе звучало предупреждение.

– Не дедкай. Девчонка в шоке. Ей домой надо. Я провожу ее.

Рустам напрягся сильнее.

Отпустить Лешку?.. Сейчас?.. Домой?..

Да, надо. Надо, сука! Дед снова прав. Но как же корежит, как размазывает изнутри. Рустам постарался вдохнуть полной грудью. И, чтобы не застонать, прокусил и без того разбитую нижнюю губу. Нехило они пометили с Наилем друг друга.

Он с тяжелым сердцем опустился в кресло. Может, и прав дед. Не надо сейчас к Лешке…

В комнате раздались шаги, заставившие Рустама снова открыть глаза.

Умаров-старший взялся за дверную ручку. Он лично пошел провожать Алексию.

– Дед.

Он обернулся.

– Я назову Алексию своей, – сказал Рустам.

Просто. Почти обыденно. Без каких-либо интонаций.

Так, как надо.

Сначала от деда не последовало никакой реакции.

Потом он медленно кивнул.

Рустам осел в кресле. Тело внезапно стало кисейным. Его накрыло облегчение.

***

Алексия сидела в глубоком кожаном кресле, поджав ноги к груди. Она точно в него провалилась. Ее пальцы судорожно впивались в подлокотники. Все ее существо было обращено внутрь, в хаотичный вихрь мыслей и образов, не дававших ни секунды передышки.

Единственной ясной и непреложной мыслью в этом сумбуре было жгучее физическое желание оказаться дома. В своей комнате, под привычным одеялом. Она чертовски хотела, чтобы эти стены, эти молчаливые охранники за дверью, вся эта чужая, враждебная реальность просто исчезли.

Но вместо этого перед ее глазами снова и снова, как заезженная кинолента, прокручивалась сцена из клуба. Она видела искаженное лицо Рустама. Холодную решимость в глазах Наиля. Блеск лезвия, мелькавшего в полумраке.

И кровь…

Ее она тоже все еще видела.

Слышала она и приглушенные удары…

Самое страшное, что не отпускало и заставляло ее внутренне сжиматься, была осознанная леденящая душу мысль. Они же могли убить друг друга.

Из-за нее.

Это была настолько чудовищно, что не укладывалось в голове. Сознание отшатывалось от этого факта, но он настырно возвращался, заставляя сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться.

Алексия снова начала плакать. Всхлипнула, поспешно размазала слезы, пытаясь успокоиться.

Телефон у нее отобрали. Да-да, вот так запросто. Чтобы девочка не наделала глупостей.

А она маме хотела позвонить!

Еще никогда за долгое время она не чувствовала себя настолько маленькой и потерянной. А за последнее время много что интересного произошло в ее жизни.

Она к маме хотела… Пожалуйста…

Звук открывающейся двери заставил ее встрепенуться.

Как только она увидела, что в комнату входит Арслан Тагирович, поспешно поднялась.

Лицо мужчины поражало непроницаемостью. Ни одна эмоция не отражалась на нем.

Инстинктивный животный порыв заставил Лешку сорваться с места. Она не думала о последствиях, не вспоминала о правилах приличия. Ею двигал лишь слепой, панический страх и единственная ясная мысль, прорвавшаяся сквозь хаос в ее сознании.

Она бросилась к Умарову-старшему. Подкашивающиеся от слабости ноги едва не подвели ее, но она сумела удержаться. Ее руки сложились в молельном жесте.

– Арслан Тагирович. – Ее голос сорвался на шепот. Она едва сдерживала рыдания, которые снова сдавили грудь. – Я вас умоляю, помогите мне исчезнуть... Пусть Рустам думает, что я… Не знаю, что я погибла или