Тени Казани - Юлия Шляпникова

Слышишь, Луна, мой крик?

Сплин, Полная луна

Ада очнулась только напротив здания Александровского пассажа. В наступившей ночи свет фонарей отражался в бесконечных рядах его пустых окон. Ни в одном из них не было жизни — только руины прошлых дней, покинутых комнат и ветшающих стен.

Ада замерла у одной из колонн со змеей и уставилась в темноту окна. Казалось, что там отражается не только она, но и желтые глаза у нее за спиной. Взвизгнув, она резко обернулась и едва не ослепла от фар проезжающей мимо машины.

Прибавив шагу, Ада направилась в Кремль. В голове не было ни единой мысли — сплошная пустота и не перестающее ныть, как больной желудок, чувство вины где-то под ребрами.

Она не могла так ошибиться, не могла быть такой самонадеянной! Как она допустила, что из-за нее опять пострадали? Пусть Эбигейл и не была человеком, но вина за то, что ее жизнь теперь в опасности, легла на плечи Ады.

Но что она могла сделать? Как остановила бы демона, если он и правда ее больше не слушается? Она могла только быть осторожнее и не допускать злости в чей-либо адрес, притом безосновательной! Но сколько раз за последние дни Ада вообще злилась? И где был демон? Он ведь ни разу не показался из лужи!

Ада резко остановилась и чуть не влетела в столб.

Нет, не может такого быть… Если это не она, то кто? Кто на самом деле управляет демоном?

Ада вздрогнула от налетевшего порыва ветра и плотнее закуталась в шарф. Сделать следующий шаг оказалось сложнее, чем все предыдущие.

Если не она, то остается кто-то, кто был на Сковородке. Такая толпа народа! Кто вел себя странно? Кто злился, огорчался, ворчал? Кто был сам не свой весь вечер?

Ответ был так очевиден, но Ада отгоняла его, как муху от тарелки. Если она еще хоть секунду об этом задумается, то голова просто лопнет. Поэтому Ада ускорилась.

В Кремле было почти безлюдно. Осенняя погода с то и дело налетавшим ветром не помогала туристам осматривать город. Поэтому Ада спокойно прошла в дальнюю сторону, где за сквером у Благовещенского собора расположилась небольшая смотровая площадка. Сладко пахло поздними розами и бархатцами.

Ада опустилась на скамейку с видом на собор и, поджав под себя ноги, обхватила колени руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Над собором летали редкие птицы, со строящейся набережной внизу доносились голоса и шум техники, а в небе зажигались тусклые звезды.

— Вы в порядке? — раздался совсем рядом мужской голос.

Ада подняла голову и сквозь слезы разглядела седобородого старика с посохом в руке. В голове мелькнуло смутное узнавание, но тут же пропало.

— Нет. Но вы идите, куда шли.

Старик покачал головой и подошел ближе.

— Я присяду вот здесь, хорошо?

Он осторожно опустился на другой край скамейки и продолжил:

— Так горько плачете! Как я могу вас оставить одну? Нужно высказать то, что так болит. Говорите, милая!

Ада покачала головой, чувствуя, как заливает слезами шарф.

— Не могу.

— Чужая тайна? Или страшная догадка?

— Все вместе.

Старик погладил бороду и добавил:

— Тогда расскажите все равно, но не называйте, о ком речь. И тайну сбережете, и сердце облегчите.

Ада всхлипнула и попыталась стереть влагу с лица, но новые слезы все катились и катились. Старик протянул ей огромный льняной платок, и она уткнулась в него.

— К нам пришла беда. И она ходит за мной. Сегодня опять пострадал из-за этого человек.

— И вы вините себя?

— И это тоже. И за то, что ко мне прицепилась, и за то, что считала, будто могу этим управлять. А я не могу!

Старик призадумался.

— Никто бедой не может управлять.

— Может. Есть тот, из-за кого она появилась. Он ее призвал или что еще, тут уж не знаю! Но мне кажется, что это он.

— В чем сложность?

— Это близкий мне человек.

Старик понимающе закивал головой.

— И если это правда он, то я хочу понять, почему он это сделал. Правда чтобы меня защитить или это все-таки со мной не связано?

— Так спросите его!

Самое простое решение, конечно. Но как же она может?..

— Нет, я боюсь. Это все разрушит.

— Вопрос разрушит? Или то, что может быть виноват тот человек?

— Второе. Я ведь не смогу сохранить это в тайне! Не тогда, когда от этого могут опять пострадать другие!

— Тогда вам нужна смелость, вот и все. Собраться с духом и спросить.

— А если и правда он?

Старик снова огладил седую бороду.

— Тогда это его судьба. Я, знаете ли, слишком много сталкиваюсь с разными судьбами. Кому-то на роду суждено умереть молодым, кому-то — сойти с ума. Кому-то мы даем легкую, счастливую жизнь, но тогда страдают его потомки. Во всем есть баланс.

Ада присмотрелась к старику и поняла, что от него идет едва различимый звон. Не как от тех близнецов или бакэ-нэко. Тихий, похожий на шепот колосьев на ветру.

— Вы не человек, да?

Старик улыбнулся.

— А вы не простая девушка. Я знаю, что вам суждено, и там много сложностей и выбора.

— Кто вы такой?

Ада совсем перестала плакать и внимательно разглядывала собеседника.

— Мой народ зовет меня Су́лти Ту́ра,[76] но я давно этим именем не представляюсь. Так что можете и не запоминать.

Этого имени Ада еще не слышала. Она решила посмотреть потом, божество какого народа опять встретила, и тут же забыла об этом.

— Если вы знаете мою судьбу, то и всех остальных?

Он кивнул.

— Тогда скажите: что ждет его?!

Старик покачал головой.

— Только ему и могу сказать. Никому больше.

Ада фыркнула и стукнула ногой по плитке.

— В чем тогда смысл? Зачем поманили и тут же бросили?

— Чтобы вы поняли, как сложно и важно делать выбор. Сегодня можете решить одно, завтра — другое. Но человек, от которого все зависит, может выбрать вообще что-то третье, независимо от вашего решения.

— Так все бессмысленно?

Старик покачал головой.

— Тогда бы мы тут не ходили, не жили и не пытались что-то изменить. Суждено — это одно. А что вы выберете, куда повернете — это другое.

Ада вспомнила недавний разговор с отцом Василием и задумалась. Он говорил об обратном — все предрешено Богом, даже каждые поворот и развилка пути, и у нас есть только иллюзия выбора.

— То есть от того, что решу, зависит, что дальше будет? Не кто-то там наверху решит, а я сама?