У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

Глава 110: Коронация на крови и тень из прошлого

Зал отеля «Метрополь» погрузился в хаотичный гул, похожий на жужжание растревоженного улья. Ваня (Ваня) и Соня (Соня) шли сквозь толпу застывших от ужаса олигархов, словно король и королева, только что сошедшие с окровавленного эшафота. За их спинами оставались дымящиеся гильзы и попранная гордость столичных кланов.

Ваня крепко сжимал руку Сони. Его ладонь была горячей, как раскаленный уголь, но Соня чувствовала, как через это прикосновение передается мелкая, неумолимая дрожь.

— Мы сделали это, Ваня... Мы достали лекарство, — прошептала она, прижимая к груди заветный холодный кейс, который только что передал ей Михаил.

Но Ваня не ответил. Как только они вышли на широкое крыльцо отеля, где холодный московский ветер ударил им в лица, он вдруг резко остановился. Его пальцы разжались, и Соня почувствовала, как вся тяжесть его огромного тела навалилась на её хрупкие плечи.

— Ваня! — Соня едва успела подхватить его, опустившись вместе с ним на колени прямо на обледеневшие ступени.

То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Из уголков глаз Вани, из его ноздрей и даже из-под ногтей начали сочиться тонкие струйки густой, люминесцентной лазурной жидкости. Его кожа стала почти прозрачной, а под ней, как обезумевшие змеи, пульсировали вены, светящиеся тем же потусторонним светом.

— Соня... уходи... — его голос был едва слышным хрипом. — Сыворотка... она достигла критической массы. Мое сердце... оно не выдерживает темпа...

Он содрогнулся в мощном спазме. Его тело выгибалось, а синий свет в глазах вспыхнул в последний раз так ярко, что Соне пришлось зажмуриться. Она рыдала, прижимая его голову к своей груди, пачкая свое алое платье его синей, химической кровью.

— Нет! Ты не можешь меня оставить! Только не сейчас, когда мы победили! — её крик утонул в шуме проезжающих мимо машин.

И в этот момент, когда мир Сони рушился в очередной раз, на противоположной стороне улицы медленно остановился серебристый «Роллс-Ройс». Его полированные бока отражали хмурое небо, как зеркало. Заднее стекло плавно, с тихим жужжанием, поползло вниз.

Соня, почувствовав на себе чей-то ледяной взгляд, подняла голову. Её дыхание перехватило.

В салоне автомобиля, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, сидел мужчина. На нем был безупречный серый костюм-тройка. Его лицо... это было лицо Вани. Те же четкие скулы, тот же волевой подбородок, тот же разлет бровей. Но в нем не было ни шрамов, ни следов недавней бойни, ни той дикой, животной энергии, которая всегда исходила от её Вани. Этот человек выглядел как идеальная, стерильная копия, чьи глаза — обычного янтарного цвета — смотрели на умирающего Ваню с легким, почти брезгливым любопытством.

— Бедный, бедный младший брат, — произнес незнакомец, и его голос был точной, но более холодной и аристократичной копией голоса Вани. — Я же говорил Александру, что этот образец слишком дефектный. Слишком много эмоций... слишком много привязанностей.

Он перевел взгляд на Соню, и в его глазах мелькнула тень хищного интереса.

— Не плачь, милая Соня. Оригинал всегда лучше грубой подделки. Скоро мы встретимся... по-настоящему.

Стекло поднялось, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в московском тумане, оставив Соню одну на коленях, с умирающим на руках монстром и тайной, которая была страшнее самой смерти.

Ваня в её руках издал последний вздох, и синее сияние в его жилах мгновенно погасло, оставив его тело серым и холодным. Соня прижала к себе кейс с лекарством и посмотрела туда, где исчезла машина. Кто этот человек? И если он — настоящий Ваня Лебедев, то кто всё это время делил с ней постель и спасал ей жизнь?

Глава 111: Другой «Он» и насмешка преисподней

Ледяной московский ветер за пределами отеля «Метрополь» резал кожу, словно разъяренный клинок, швыряя в лицо пригоршни острых ледяных кристаллов. Соня (Соня) стояла на коленях прямо на промерзшем асфальте, до боли в суставах прижимая к себе обмякшее тело Вани (Ваня). Его плоть, когда-то горячая, как расплавленная лава, теперь стремительно остывала. Лазурная жидкость, сочившаяся из его ран, превращалась на морозе в жуткие кристаллы, мерцающие под светом уличных фонарей, словно проклятые драгоценности.

— Нет... Ваня, открой глаза! Слышишь? Мы достали лекарство, Ленинград ждет нас! — её крик мгновенно захлебывался в вое ветра, а слезы, катившиеся по щекам, смешивались с его синей, химической кровью.

В этот момент серебристый «Роллс-Ройс», который всё это время неподвижно замер на другой стороне улицы, тронулся с места. Дверь открылась с мягким, едва слышным щелчком, словно это был первый акт в самой жестокой опере современности. Человек, называющий себя «оригиналом» — Александр Лебедев (Александр Лебедев) — неспешно вышел на холодный воздух.

На нем было пальто из серого кашемира, безупречный крой которого кричал о запредельном богатстве и абсолютной власти. На руках — белоснежные перчатки, ни единой складки, ни единого пятнышка. В левой руке он сжимал трость с набалдашником из черного агата, которая мерно стучала по обледенелой мостовой: тук-тук-тук. Если Ваня был раненым волком из диких степей, то Александр выглядел как ледяной хирург, стоящий над операционным столом, в чьих глазах не было ни капли человеческого тепла.

Он остановился в трех шагах от Сони, глядя на неё сверху вниз свысока, как на надоедливое насекомое.

— Перестань рыдать, Соня. Это зрелище выглядит дешево и вызывает лишь тошноту, — его голос был чистым, мелодичным и холодным, как арктический лед. От этого тембра по спине Сони пробежали мурашки. — То, что ты так отчаянно сжимаешь в руках — всего лишь бракованный образец. Его чувства, его характер и даже эта его жалкая, собачья «любовь» к тебе — не более чем скопированные данные из моей коры головного мозга. Он просто живая ксерокопия, понимаешь?

Соня вскинула голову. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь было испачкано грязью, гарью и слезами. Она впилась взглядом в это лицо — точную копию лица её Вани, но эта схожесть лишь пугала.

— Замолчи! — прохрипела она, и в её взгляде вспыхнула такая ненависть, что она могла бы испепелить этот город. — Он едва не погиб, спасая меня и ребенка! Он — живой человек, со шрамами и сердцем! А ты, Александр... ты просто призрак, прячущийся за дорогими костюмами!

Александр издал легкий, едва уловимый смешок. Он медленно наклонился и кончиками пальцев в