У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

мой отец... Ты просишь невозможного! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его.

— Выбирай, — Ваня впился в её губы в жестоком, наказывающем поцелуе, который на вкус был как пепел и сталь. — Либо его жизнь, либо наше будущее. Если ты откажешься, я лично скормлю его псам, а тебя... тебя я никогда не выпущу из этой комнаты.

Их противостояние прервал Миша, ворвавшийся в комнату без стука. Его лицо было бледнее снега за окном.

— Босс! Срочно в детскую! С мальчиком... с маленьким Ленинградом беда! Соня бросилась мимо Вани, звеня цепью. Когда они вбежали в育婴ская (детскую), Соня замерла от ужаса: малыш в колыбели не плакал. Он просто смотрел в потолок, а его крошечные зрачки светились тем же холодным, мертвенным лазурным пламенем, что и у Вани. Его тельце пылало от нечеловеческого жара. — Начинается... — прошептал Ваня, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий, первобытный страх. — Сыворотка начала мутировать в его крови.

Глава 105: Прощальный поцелуй и небесный огонь

В поместье Лебедевых наступила тишина, которая бывает лишь за секунду до падения гильотины. детской пахло детской присыпкой, лавандовым маслом и... свежевыжатой кровью. Ваня (Ваня) стоял на коленях перед колыбелью, его огромная ладонь, способная раздавить человеческий череп, теперь едва касалась крошечного кулачка сына.

— Ленинград... — его голос был похож на шелест сухих листьев под ногами убийцы.

Синее пламя в глазах младенца начало пульсировать в унисон с огнем в глазах отца. Это была проклятая связь, скрепленная наукой, которая зашла слишком далеко. Соня (Соня) видела, как Ваня медленно поднимается. Его черная шелковая рубашка была полностью пропитана кровью, превращаясь в тяжелый, липкий панцирь.

— Ты не отдашь его им, — это был не вопрос. Соня шагнула к нему, её пальцы впились в его предплечья, чувствуя, как под кожей Вани перекатываются стальные узлы мышц. — Ты обещал, Ваня. Ты обещал нам жизнь, а не этот кровавый алтарь.

Ваня обернулся. В его взгляде больше не было безумия — там осталась лишь ледяная, кристально чистая решимость. Он притянул Соню к себе, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы были холодными, но дыхание — обжигающим.

— Уходи через северный туннель. Там ждет вертолет с моими самыми верными людьми. Миша отвезет вас в аэропорт, — он говорил быстро, и каждое слово звучало как гвоздь, вбиваемый в крышку гроба их общего будущего. — В Швейцарии тебя ждет новая жизнь. Без Петровых. Без Лебедевых. Без меня.

— А как же ты? — Соня закричала, её голос сорвался на хрип. — Ты хочешь остаться здесь и превратить это место в братскую могилу? Ты обещал, что мы будем вместе!

— Я уже мертв, Соня. Эта синяя дрянь в моих венах... она доедает меня изнутри, — Ваня горько усмехнулся, и шрам на его лице дернулся. — Если я не взорву этот чертов саммит завтра, они будут охотиться за тобой и малым до конца времен. Я должен выжечь эту заразу под корень.

Он прильнул к её губам в последнем, отчаянном поцелуе. Это не была нежность — это была яростная попытка запомнить её вкус на вечность. Соня чувствовала вкус соли своих слез и металла его крови. Она вцепилась в его плечи, пытаясь удержать, врасти в него, но он был неумолим, как сама смерть.

[Крючок/Cliffhanger]:

Внезапно небо за панорамным окном почернело. Это не была туча — тысячи крошечных беспилотников, жужжащих, как рой металлических саранчей, заполнили горизонт. Их красные индикаторы мигали в такт пульсу Вани. В этот момент телефон Сони в её кармане завибрировал. На экране высветилось сообщение, от которого кровь застыла в её жилах: «Ваня уже нажал на кнопку детонатора, Соня. Но он не знает, что я перехватил сигнал. Через десять секунд твой идеальный муж и твой сын взлетят на воздух вместе с этим поместьем... если ты не выстрелишь ему в затылок прямо сейчас. Выбирай быстрее. Девять... восемь...»

Соня подняла глаза на Ваню. Он стоял к ней спиной, глядя на приближающийся рой дронов, и его рука медленно тянулась к пульту на поясе.

Глава 106: Поцелуй обратного отсчета и предательство во спасение

детской поместья Лебедевых время, казалось, замедлило свой бег, превращая каждую секунду в тягучую, раскаленную смолу. Тусклый свет экрана смартфона в дрожащих руках Сони (Соня) казался единственным маяком в надвигающемся хаосе.

Десять секунд.

Всего десять ударов сердца до того, как всё, что ей было дорого, превратится в радиоактивный пепел.

Ваня (Ваня) стоял к ней спиной, и эта спина, широкая и надежная, как скалы Урала, сейчас была единственной преградой между Соней и неминуемой гибелью. Его темная шелковая рубашка цвета хвои пропиталась потом и кровью, облепляя рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом его движении. Он был сосредоточен, его пальцы, привыкшие к спусковому крючку, теперь с какой-то извращенной нежностью настраивали детонатор. Он готовился уйти красиво, забрав с собой всех врагов.

— Ваня... — её голос был едва слышным шелестом, но в этой тишине он прозвучал как гром.

Соня сделала шаг. Золотая цепь на её лодыжке, этот символ её рабства и его одержимости, жалобно звякнула, проскользив по ворсу дорогого ковра. Когда на таймере вспыхнула кровавая цифра «5», она прыгнула к нему, вцепляясь в его плечи с силой, на которую, казалось, не была способна её хрупкая натура.

Она обхватила его шею, заставляя обернуться, и накрыла его губы своими. Это не был нежный поцелуй возлюбленной — это был яростный, отчаянный захват. В этом поцелуе смешались вкус соли, горький привкус пороха и та самая первобытная страсть, которая всегда связывала их крепче любых оков.

Ваня замер. Его зрачки, залитые лазурным сиянием сыворотки, сузились до размеров игольного ушка. Его палец, уже занесенный над кнопкой смерти, дрогнул. Он издал глухой, утробный рык и, отбросив детонатор, обхватил её талию, прижимая к себе так сильно, будто хотел вжать её в свои кости, спрятать от всего мира в этом последнем акте обладания. Его дыхание, пахнущее крепким табаком и металлом, обжигало её кожу.

— Соня... что ты творишь... — прохрипел он ей в губы, и в его голосе впервые за долгое время промелькнула человеческая мука.

Но Соня не ответила. Пока он тонул в этом поцелуе, её рука, скрытая в широком рукаве сорочки, нащупала рукоять маленького перламутрового пистолета. Она не собиралась убивать своего мучителя и своего спасителя.

В