Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

Тогда вспомнили о недавно вызволенном из лесбосской ссылки и назначенном судьей Эллады Константине Мономахе: его оперативно привезли в монастырь близ Афира, облачили в императорские одежды и привезли в столицу. Невесте было 64 года, жениху – примерно 42.

Император Константин IX Мономах. Фрагмент короны, посланной Мономахом венгерскому королю

Константин Мономах происходил из знатного рода, представители которого отметились в основном в судебной сфере; отец его, Феодосий, в 1020-х гг. участвовал в последнем заговоре знати против Василия II и его брата и был казнен. Разумеется, это сказалось на участи его сына, чья карьера была резко остановлена, но не в характере Мономаха было унывать или отчаиваться. Вся его жизнь – волнообразная череда взлетов и падений. Главное, что он не озлобился и никогда никому не мстил – одно это по тем временам уже было достоинством небывалым.

Блистательный вдовец, он несколько приблизился ко двору, став зятем императора Романа III, женившись на его племяннице, дочери сестры (по отцу она была из рода Склиров), но в середине 1030-х гг. вновь овдовел; о его связи с Зоей в те времена уже было поведано, как и о том, что он был сослан Михаилом IV; смена царствования облегчения ему не принесла. Компанию ему составила самоотверженная Мария Склирена, то ли племянница, то ли двоюродная сестра покойной жены Мономаха, продавшая свое имущество и последовавшая в ссылку за опальным вдовцом (заключить с ней третий брак он не желал, памятуя о церковных канонах, да и ей это было не нужно; о них см. позже).

И вот теперь своенравная Фортуна через ложе Зои привела Мономаха на византийский трон (12 июня 1042 г.). Поправив с сестрами три месяца, он затем прибрал к рукам всю власть, оставив Зое и Феодоре чисто представительские функции. Те, впрочем, не жаловались: «В значительной мере способствовал такой его неумеренности и безмерно легкомысленный нрав императриц, удовольствия и развлечения которых пришлись Константину по душе. Участие в их забавах он именовал службой и не только ни в чем не хотел им противоречить, но и сам придумывал для них всевозможные увеселения» (Пселл, «Хронография», Зоя и Феодора. Константин IX – 49).

Коронование Константина Мономаха. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

Вообще, Пселл не слишком высоко ценит его государственные способности, пеняя и за растраты, и за неосмотрительное раздавание постов и чинов людям, своими способностями того не заслуживающим, и за стремление к удовольствиям и радостям, но в то же время вынужден был признать его высокие человеческие качества: «Он ни перед кем не был кичливым и грозным, не разговаривал выспренно и заносчиво, не мстил прежним своим недоброжелателям и тем, кто вел себя неразумно при его воцарении; он простил всем своим хулителям, и прежде всего примирился с теми, к кому, казалось, должен был питать больше всего зла. Константин был наделен истинным даром завоевывать сердца подданных, умел найти подход к каждому, всякий раз использовал средства, пригодные, по его мнению, именно для этого человека, и действовал с большим искусством, при этом не морочил людей, не разыгрывал перед ними комедий, но искренне старался доставить им приятное и таким образом привлечь их к себе… Он никогда не чванился успехами, хвастливо не разглагольствовал и, порадовавшись, сколько положено, снова становился прежним… Одаренный от природы, он обладал острым умом и прекрасной памятью и так умел обуздывать порывы гнева, что, казалось, не было в мире человека более кроткого… Я никогда не знал раньше, да и не вижу сейчас в нашем поколении человека более сострадательного, более щедрого и царственного, нежели Константин… Если он пылал страстью, то страсть эта не знала границ, если на кого-нибудь гневался, то трагическим тоном и с жаром живописал пороки предмета своей ненависти, при этом многие из них выдумывал, а если уж любил, то сильней его привязанности ничего нельзя было и вообразить» (там же, 31–32, 89, 154, 169, 182). Получив из Египта слона и жирафа, он приказал водить их по улицам столицы, желая удивить и позабавить народ.

Также Пселл сообщает: «Он совершенно не заботился о своей безопасности, во время сна его спальня не запиралась, и никакая стража не несла охраны у ее дверей; спальники часто вообще уходили, и любой мог легко зайти в его комнату и снова выйти, и никто не задержал бы его у входа. Когда его за это порицали, он не обижался, но упреки отводил, как несообразные с божьей волей. Он хотел этим сказать, что царство его от Бога и им одним оберегается, а сподобившись высшей стражи, он пренебрегает человеческой и низшей… Такое поведение свидетельствовало о его благородном нраве, но предоставляло благоприятные возможности для злоумышлявших против него» (там же, 132, 133). Действительно, василевс пережил пару покушений, а заговоры против него плелись все его царствование, равно как и восстания (однажды даже столица была осаждена, и Мономах просто чудом не был убит стрелой).

Венчание Мономаха и Зои. Фрагмент миниатюры Мадридского кодекса Скилицы

Вот такой вот был новый василевс. Но пикантность ситуации заключалась в том, что наш шутник и весельчак шокировал византийское общество, открыто введя во дворец свою старую знакомую, делившую с ним тяготы ссылки и остававшуюся пока на Лесбосе – любовницу Марию Склирену – и даровав ей титул севасты. Вот как об этом рассказывает Пселл (фрагмент будет довольно большой, но пересказывать такой блестящий текст короткими и сухими фразами просто нечестиво, поэтому – наслаждаемся язвительным пером византийского историка, описывающего высокие отношения, царившие в этом странном тройственном союзе, напоминающем легкомысленное французское житьё à trois): «(Мономах) нанес царицам обиду, хотя супруга Зоя ее не заметила, – не знаю, то ли она скрывала свою ревность, то ли из-за возраста уже не питала этого чувства. Случилось же следующее. После смерти своей второй супруги, которую он взял из славного рода Склиров, Константин, тогда еще не царь, постыдился вступать в третий брак, запрещенный ромейскими законами, но выбрал нечто еще худшее, впрочем, обычное для человека, желающего избежать огласки. Он склонил к незаконному сожительству племянницу покойной, красивую и вообще-то целомудренную девушку; не знаю, то ли он соблазнил ее подарками, то ли обольстил любовными речами, то ли воспользовался какими-то иными средствами. Любовь так их связала, что и в злосчастии не желали они жить