Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов

было даже приблизиться к этому месту, и лишь одна Зоя, казалось, оставалась бесчувственной к жару и, как стражей, окружала себя многочисленными огнями. Странной была природа обеих сестер: к свежему воздуху, к роскошным жилищам, к лугам и садам проявляли они полное равнодушие, но когда запирались в своих покоях и одна скрепляла печатью струящийся к ней поток золота, а другая открывала ему выход, то ощущали они ни с чем не сравнимое удовольствие… (Зоя собственноручно) изготовила для себя точнейшее, если можно так сказать, изображение Иисуса, украсила его всевозможными драгоценностями и только что не вдохнула в икону жизнь. Цветом своим образ подавал знак просящему и краской лица предвещал грядущее. С его помощью Зоя многое могла предсказать в будущем. Случалось ли что-нибудь приятное, постигала ее какая-нибудь беда, Зоя сразу приходила к иконе, чтобы благодарить или просить о помощи. Нередко видел и я, как в тяжелую годину она то обнимала образ, преданно смотрела на него и, обращаясь, как к живому, называла самыми ласковыми именами, то, распростершись на полу, орошала землю слезами и терзала ударами грудь, и если видела его лик побледневшим, уходила мрачная, а если пламенеющим и озаренным ярким сиянием, немедля извещала об этом царя и предрекала будущее» («Хронография», Зоя и Феодора. Константин IX – 62, 64, 66).

Императрица Зоя. Фрагмент мозаики храма Св. Софии. Стамбул, Турция

Самое интересное, что алхимическим опытам Зои обнаружилось документальное подтверждение. Сложно сказать наверняка, что именно из византийского медицинского сборника (из собрания Библиотеки Лоренцо Медичи во Флоренции, Cod. Plut. VII, 19), складывавшегося на протяжении XI–XIV вв., принадлежит авторству Зои, но один рецепт несомненен, т. к. подписан ее именем; Г.Г. Литаврин доказал, что упомянутая в документе Зоя из нескольких византийских императриц с этим именем – именно дочь Константина VIII. Итак – «Мазь госпожи Зои-царицы. Берется следующее: финики… (далее совершенно выцвела половина строки. – Е.С.) давленые, слива сочная, мягкий изюм, мягкий инжир, луковицы лилии, которые сварив с медом, искроши, а затем, соединив со всем, упомянутым ранее, и все это одинаково измельчив, добавь миро и после этого пользуйся таким образом приготовленной мазью» (лл. 226-об., 227). Ну и еще несколько рецептов: «Если на лице появятся морщины, то взяв костоса половину унции, камеди четверть унции, сухих корок дынь четверть унции и все это хорошо растерев, раствори в уксусе и намажь лицо, а на второй день умой лицо с мукой из нута или с чечевичной мукой» (л. 231-об). «Приготовление сиропа из свежих роз. (Возьми) 4 литры роз, влей в горшок поверх роз 6 литр кипящей воды. Противоположное – роз 1 литра, воды 5 литр – и через сутки вынь (розы) и, взвесив воду, добавь равное количество сахара и при кипячении снимай пену до тех пор, пока она поднимается» (л. 239-об.). «Приготовление розового масла. Красных роз разобранных по лепестку и сушившихся в течение одних суток – 3 унции, масла из незрелых оливок – один итальянский секстарий. Тщательно завяжи кувшин, чтобы он не выдыхался: следует хорошо закрыть его изнутри полотном, а снаружи – кожей; выставь (затем) его на солнце под открытым небом на 40 дней, а потом убери его и (поставь) не на землю, а на доску. Некоторые же вместо солнечного жара опускают кувшин в колодец на 40 дней. Благодаря охлаждению сохраняется благоухание. Иные же зарывают его в землю» (лл. 240-об., 241). «Отделив у мухи голову, намажь остальным телом вокруг “ячменя” – замечательное (средство)» (л. 251-об.). «При клопах: положи в доме дымящиеся угли, бделлий, стиракс, костос, цветок ситника и окури места, в которых есть (клопы); или: 5 бделлиев сварив с растительным маслом, намажь кровать» (л. 259-об.). Интересно наличие многих рецептов для эпилептиков и подагриков – именно этими болезнями болели соответственно Пафлагонянин и Мономах, Зоины мужья… Очень много рецептов по поводу болезней глаз и зубов – вполне можно предположить, что дожившая до старости императрица страдала от них, впрочем, как это и свойственно почтенному возрасту многих людей. Ну и, конечно, рецепты сиропов, масел, различных медов, включая т. н. «острый», который варили с уксусом, аромотерапии.

Михаил IV Пафлагонский. Миниатюра Мадридского кодекса Скилицы

Пселл подробно повествует о печальном закате дней Зои, но тут как раз тот случай, когда лучше пересказать: все это весьма грустно. Она стала «нетверда рассудком», резко переменчива настроением, могла совершенно незаслуженно наградить или покарать; «зная, что ее отец не скупился на наказания, лишая осужденных глаз, она подвергала такой каре за малейший проступок, и если бы не вмешивался самодержец (т. е. Мономах. – Е.С.), многим людям вырвали бы глаза без всякого повода» («Хронография», Зоя и Феодора. Константин IX – 157). С другой стороны, «царица приходила в восторг и от сердца радовалась, если кто-нибудь подробно описывал ей доблести ее рода, а особенно дяди Василия» (там же, 158). Она до самой смерти сохраняла «лицо без единой морщинки» и белизну тела, но не могла унять дрожь в руках и горбилась; единственная страсть, по-прежнему владевшая ей, – ароматические растения из Индии и Египта. Когда начали одолевать слабость, лихорадка и потеря аппетита, императрица поняла, что умирает, и, как это водится, начала благотворениями искупать свои грехи – выпускала узников, жертвовала церквям и попам и т. п. Наконец Зоя, «после недолгой агонии, едва изменившей ее черты, ушла из этой жизни, прожив на свете семьдесят два года» (1050 г.), и была погребена в столичной церкви Христа Антифонита, основанной ею.

Интересна была реакция эмоционального василевса: «Когда в глубокой старости ушла из жизни Зоя, сердце Константина наполнилось такой скорбью, что он не только оплакивал умершую, орошал слезами ее могилу и молил небо смилостивиться над покойной царицей, но захотел воздать ей и божественные почести. Когда одна из окружавших гробницу и обитых серебром колонн притянула влагу к тому месту, где благородный металл разошелся, и по законам природы произвела на свет маленький гриб, Константин пришел в восторг и громогласно возвестил по всему дворцу, что всевышний на могиле царицы явил чудо, дабы все узнали, что душа ее сопричислена к ангелам; никто не сомневался в том, что произошло в действительности, но все еще больше подогревали его пыл, одни из страха, другие – чтобы извлечь из этой выдумки выгоду для себя. Так он относился к царице. Что же касается сестры Елены, то царь почти и не заметил ее смерти, и его не трогало, когда кто-нибудь упоминал об ее уходе из этого