Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

конфигурации общества, определенной индустриализацией и переменами стиля жизни, сопутствующими развитию промышленности, внедрению технологии и СМИ, религиозная привязка не будет казаться слишком важной. В марксистской терминологии это соответствует ожиданию смены способа производства из-за изменений в надстройке. Например, могут привести довод, что в Америке и Европе брачные узы слабеют не потому, что многие люди верят в социалистическую или феминистскую утопию, в которой отсутствуют узы брака, а потому что мужчины и женщины постоянно женятся неудачно. Не имеет значения, мусульмане они, христиане или буддисты. Их брак неудачен по причине сложных проблем, включая законодательную систему, эксплуатацию секса в СМИ ради рекламы продуктов, доступность внебрачных половых связей, недостаточная поддержка брака посредством прочных семейных уз, и т. д. В-четвертых, оппонент потребует от нас взглянуть на беспорядок в «исламских» странах, например, распространенную коррупцию и политические репрессии, характеризующие большинство мусульманских обществ, непомерное потребление богатыми на фоне ужасающей нищеты и зависти средних классов к тем, кому доступны большие средства комфорта, импортированные с Запада.

Так как же может помочь ислам? Во-первых, следует понять, что принятия ислама отдельным человеком или обществом недостаточно для спасения от психологического модернизма. Тем не менее, на ислам есть причины возлагать надежды, хотя бы потому что он не исходит из современных представлений, приведших к острейшим заболеваниям. Конечно, то же можно сказать и о христианстве, но христианская мысль сама претерпела свою собственную модернизацию, которая затрудняет эффективное противостояние напору модернизма. Возложение надежд на ислам дает нам еще один шанс. Возможно, ислам – это последний шанс для человечества отбросить свои предрассудки и тщеславие, для обретения социальной гармонии и внутренней духовной опоры в смирении перед Богом. Это правда, что ислам возник и обращался к обществу, сильно отличному от современного мира, но есть соблазнительный призрак надежды, что в процессе поисков универсального послания ислама и применения этого послания к текущим ситуациям мы, по меньшей мере, сможем избежать тех ловушек, в которые попала современная христианская мысль. Религиозная привязка не столь важна, но практическое применение религиозных идей в обществе может порождать позитивные изменения. Например, если мусульманские общества процветают, их СМИ не используют секс для маркетинга, законодательная система не поощряет разрыва семейных уз, прочные семейные узы способствуют вступлению в брак членов общества, которые находят в своей вере нравственные силы оставаться верными своим супругам. Огромные проблемы мусульманского мира сегодня – это вовсе не причина отчаиваться в его способности справиться с модернизмом, поскольку надежда, которую мы возлагаем на ислам, требует применения божественного руководства, а не просто формального принятия и применения внешних предписаний. Сегодняшний мир нуждается в силе, которая встанет в оппозицию доминирующему мировому принципу потребления и ценностям рыночного капитализма. Только ислам представляется способным сыграть эту роль.

Конечно, роли оппозиции не достаточно. Если исламское движение хочет быть эффективным, оно должно предложить что-то большее простого отрицания зла модернистской культуры. Оно должно обещать нечто большее и быть в состоянии представить это обещание в форме видения того, каким образом человечество в его нынешних отчаянных условиях может продвинуться вперед по пути божественного руководства. Определенно, в интеллектуальных традициях мусульман, в особенности относящихся к внутренней жизни, в ’ирфане, есть достаточно источников для такого видения, если только истолковать их с должным учетом современных условий и их исторического контекста.

Конечными стадиями очищения сердца являются исчезновение (фана’) и пребывание (бака’), разрушение, за которым следует новая жизнь. Болезненность и алчность психологического модернизма также представляются требующими разрушения и перехода к новой жизни. Посредством соучастия в обновлении исламской общины, мусульмане могут найти путь к избавлению от иллюзий блеска модерна и посвятить себя осуществлению человеческого совершенствования, ради которого Бог нас создал. Ввиду такого восприятия сердца, совершенный человек зачастую описывается как обладающий сердцем, как написал Мавлана Джалал-ад-Дин Руми:

Обладатель сердца становится шестигранным зеркалом:

Посредством него Истинный смотрит на все шесть сторон11.

Комментируя космическое бракосочетание духа и души, С. Мурата пишет: «Если мы хотим актуализировать совершенную рациональную душу, ее родители – душа и дух – должны вступить в брак, породить ее и воспитать ее»12. Если сердце понимать как «достигшую совершенства рациональную душу», возможно, исцеление от некоторых болезней, о которых говорит Томас Мур, потребует большего, чем забота о душе, – такого взгляда на душу, который совершенно отличается от типичного для западной традиции. Вместо рассмотрения души как содержащей две воюющие части, разум и страсть, где искусство и религия отнесены к эмоциональному, а разуму не остается ничего, кроме логических рассуждений и игры с цифрами, может оказаться полезным принятие более радикальной процедуры рассмотрения человеческого существа, как то предложено исламской традицией. В соответствии с этой традицией, не душа содержит сердце и интеллект, но душа и разум в надлежащей гармонии дают рождение сердцу.

Имам Хомейни объясняет, что верующие, будучи последователями Совершенного Человека и следуя по его стопам, странствуют, озаряемые светом его руководства и светильником его знания. Термин «совершенный человек» считается впервые введенным Ибн Араби, и используется как одно из важнейших понятий ’ирфа на (гнозиса). В рамках традиции, которой следует Имам Хомейни, термин «совершенный человек» используется в отношении пророков и избранных друзей Божьих (авлийа’), среди которых наиболее выдающимися являются двенадцать шиитских имамов (А).

Имам объясняет, что извращенность сердца происходит от пренебрежения Богом и внимания к мирским вещам. Это соответствует взглядам цитируемых Муратой авторов, которые говорит о порочном сердце как о сердце, внимающем желаниям души и пренебрегающем светом, получаемым ею от отца, духа или разума. Здесь мы также видим, что надлежащей функцией разума является познание Бога.

Некоторые могут возразить, что внимание к интеллектуальному знанию не может исцелить больное сердце, даже если это – знание теологии. Возражение выдает некорректное понимание знания Бога, которого ищет ’а риф. Искомое не есть рассудочное суждение, ни постулирование догмы или философское доказательство, а совлечение завесы с божественного и вкушение его, называемое «встречей с Богом» (лика ’ Аллах). Это – не просто интеллектуальное знание в современном понимании, но знание, обладающее аффективным и практическим измерениями. Сердце можно исцелить только если оно не отрезано от разума; разум должен быть в состоянии говорить с сердцем. Имам Хомейни завершает призывом к вере и гармонии внутреннего и внешнего, призывая своих читателей заботиться о том, чтобы следствия веры воздействовали как на наше внешнее, так и внутреннее бытие.

«Точно так же, как мы утверждаем, что обладаем верой в сердце, мы должны подчинить и свое внешнее бытие ее власти, чтобы корни веры были взращены в наших сердцах… так чтобы это божественное со кровище, отданное на