Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

государство не могло эффективно управляться из единого центра. Диоклециан пытался выйти из создавшегося политического тупика за счет введения тетрархии. Константин сначала полностью отказался от децентрализации, но в конечном итоге пришел к ней, но в другом виде — распределение имперской территории между цезарями при сохранении верховной власти одного августа.

Константин в целом продолжал деятельность Диоклециана. Во многих областях он развивал начатые предшественником преобразования. Это касалось в первую очередь государственного аппарата. Однако в некоторых случаях казалось, что он пошел иным путем. Речь идет о его отношениях с сенатом. Константин стал активно привлекать сенаторов к императорской службе, расширил их привилегии и всячески подчеркивал свое уважение к ним. Но на деле сенат, как это было и при Диоклециане, полностью лишился права реального управления на государственном уровне, а сенаторы, число которых значительно увеличилось за счет всадников, превратились только в первое сословие Империи. Константин изменил структуру армии, но исходил при этом из тех же принципов, что и Диоклециан. При нем резко выросло число варваров, включенных в римскую армию, и это открыло путь к ее варваризации.

Были, однако, два нововведения Константина, не просто сильно отличавшие его от Диоклециана, но и порывавшие со всеми традициями римского общества и государства. Во-первых, это принятие им христианства. И это не было только его личным делом. Ясное и недвусмысленное покровительство императора христианству, доходившее порой до вмешательства в теологические споры, превращало эту религию в идеологический каркас государства. Христианство дало новое идеологическое оформление власти Константина. Он в значительной степени стал рассматриваться (и сам себя рассматривать) как орудие Провидения ради создания на земле отражения Царства Божия. С другой стороны, Церковь превращается в государственный институт. Отныне императорская власть и христианская церковь не просто союзники, а выступают вместе как двуединая форма римского государства.

Второе нововведение — создание новой столицы. Константинополь становится не только еще одной резиденцией императора, как это неоднократно происходило в прошлом, а официальной столицей, где теперь и сосредоточены основные центры управления государством. Там, в частности, создается им свой сенат, и существование в одном государстве двух сенатов еще раз подчеркивает низведение этого органа с государственного уровня фактически на городской. Новая империя Константина остается Римской, но она уже не связана с самим Римом.

Если многие реформы Константина продолжают и в огромной степени завершают деятельность Диоклециана, то принятие христианства и создание Константинополя открывают новый путь развития Римской империи. Можно даже сказать, что эти шаги Константина определили важнейшие направления исторической эволюции и последующих эпох.

IV

КОНСТАНТИНОВСКАЯ ДИНАСТИЯ

Смерть Константина была неожиданной. Ему еще не было и 60 лет, и его здоровье казалось крепким. Недаром возник слух о его отравлении. Ни сам Константин, ни его окружение, в том числе четыре цезаря, не озаботились потенциальным урегулированием будущей ситуации. В результате смерть августа создала политический вакуум. В построенной Константином государственной системе не был предусмотрен механизм наследования, какой в свое время пытался, хотя и безуспешно, создать Диоклециан. Был установлен только принцип — власть должна перейти к сыновьям и племяннику императора, которые уже занимали положение цезарей. Однако реализация его встретила значительные препятствия. В системе Константина цезари, управляя каждый своей частью Империи, в то же время находились под верховной властью одного августа и действовали в установленных им рамках. Эта система хорошо функционировала при огромном авторитете Константина, поддержанного Церковью (а его сыновья уже были христианами), и его безусловной власти в собственной семье. С уходом же Константина возникал естественный вопрос: можно ли сохранить эту систему, а если можно, то кто из четырех цезарей станет августом?

Политическая ситуация и соотношение сил были таковы, что ни один из наследников Константина не мог рассчитывать занять это место. Наиболее предпочтительным казалось положение старшего сына Константина И. Он даже предпринял меры, которые должны были продемонстрировать, что именно он является главой всего государства. Так, он возвратил на александрийскую кафедру Афанасия, изгнанного из города его отцом. Но Константин был на самом Западе Империи, а на Востоке, где и решались проблемы власти, его авторитет был незначительным. В Константинополе, вероятно, находился Далмаций, управлявший значительной частью Балканского полуострова, включая Фракию, непосредственно примыкавшую к столице. Однако и жители новой столицы, и высшие чиновники, и, что было особенно важно, армия (по крайней мере, столичный гарнизон) не видели в нем законного наследника, поскольку он был только племянником умершего августа и к тому же сыном его не родного, а сводного брата. Младший сын Констант казался еще слишком молодым. В этих условиях Констанций II имел наибольшие шансы. Узнав о смерти отца, он поспешил в Никомедию и сопровождал тело Константина в Константинополь, и он же занимался его похоронами. Констанций ясно показывал. что именно он главный наследник умершего императора. Однако создавшееся положение было слишком неопределенным, чтобы он мог предпринять решительные шаги. В это время в Римской империи не оказалось ни одного верховного правителя, у власти находились все четыре цезаря, действовавшие от имени уже умершего Константина, все еще считавшегося единственным августом.

Ситуация была неясной, и она должна была тем или иным образом разрешиться. Самым слабым звеном возникшей системы власти был Далмации. Он вместе со своим братом Ганнибалианом воспитывался далеко от Константинополя, в галльской Толозе, и за те два года, что занимал пост цезаря, едва ли успел установить крепкие связи в армии и столичном чиновничестве. Но главное, как было отмечено выше, он не был связан с Константином кровным родством. Приверженность этому принципу особенно укоренилась в армии, в которой к тому же уже был довольно силен варварский элемент, чувствовавший себя связанным не с абстрактным императором, а лично с Константином и, соответственно, его сыновьями. Церковь устами своих идеологов видела в трех сыновьях Константина образ Троицы, управляющей миром,[127] и племянник сюда никак не вписывался. Это не означало, что у Далмация не было сторонников. Скорее всего, его поддерживал Оптат, бывший приближенный Лициния, перешедший на сторону Константина и сделавший при нем прекрасную карьеру, не исключено, что и префект претория для Востока Аблабий, один из самых влиятельных лиц в Империи в то время. Он ранее был воспитателем Констанция, и между ними вполне могли возникнуть неприязненные отношения. С дочерью Аблабия был помолвлен Констант, что еще больше укрепляло его положение. И все же позиции Далмация были, пожалуй, самыми слабыми. Этим воспользовался Констанций, в тот момент находившийся в Константинополе.

Прежде всего, по-видимому, ходили слухи об отравлении Константина его еще живыми братьями Флавием Далмацием, отцом цезаря Далмация, и