Александр III - Коллектив авторов

тех страшных бедствий, которые всегда сопровождают революцию, Исполнительный комитет обращается к вашему величеству с советом избрать второй путь. Верьте, что как только верховная власть перестанет быть произвольной, как только она твердо решится осуществлять лишь требования народного сознания и совести, вы можете смело прогнать позорящих правительство шпионов, отослать конвойных в казармы и сжечь развращающие народ виселицы. Исполн<ительный> комит<ет> сам прекратит свою деятельность, и организованные около него силы разойдутся для того, чтобы посвятить себя культурной работе на благо родного народа. Мирная, идейная борьба сменит насилие, которое противно нам более, чем вашим слугам, и которое практикуется нами только из печальной необходимости.

Мы обращаемся к вам, отбросивши всякие предубеждения, подавивши то недоверие, которое создала вековая деятельность правительства. Мы забываем, что вы представитель той власти, которая столько обманывала народ, сделала ему столько зла. Обращаемся к вам как гражданину и честному человеку. Надеемся, что чувство личного озлобления не заглушит в вас сознания своих обязанностей и желания знать истину. Озлобление может быть и у нас. Вы потеряли отца. Мы теряли не только отцов, но еще братьев, жен, детей, лучших друзей. Но мы готовы заглушить личное чувство, если того требует благо России. Ждем того же и от вас.

Мы не ставим вам условий. Пусть не шокирует вас наше предложение. Условия, которые необходимы для того, чтобы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей. Мы не ставим, а только напоминаем их.

Этих условий, по нашему мнению, два:

1) общая амнистия по всем политическим преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга;

2) созыв представителей от всего русского народа для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни и переделки их сообразно с народными желаниями. <…>

Вот единственное средство к возвращению России на путь правильного и мирного развития. Заявляем торжественно пред лицом родной страны и всего мира, что наша партия, со своей стороны, безусловно подчинится решению народного собрания, избранного при соблюдении вышеизложенных условий, и не позволит себе впредь никакого насильственного противодействия правительству, санкционированному народным собранием.

Итак, ваше величество, решайте. Перед вами два пути. От вас зависит выбор. Мы же затем можем только просить судьбу, чтобы ваш разум и совесть подсказали вам решение, единственно сообразное с благом России, с вашим собственным достоинством и обязанностями перед родною страной.

Исп<олнителъный> ком<итет>, 10 марта 1881 г.

Типография «Народной воли», 12 марта 1881 г.

Пережитое. Воспоминания

А. Н. Куломзин

Мое представление Александру II в Ливадии

Предстояло представиться в Ливадии государю императору и наследнику цесаревичу. В это время я застал следующие обстоятельства. Император Александр II водворил княгиню Юрьевскую, жившую прежде на особой даче около Ялты, в свой дворец, т. е. в комнаты, которые ранее были занимаемы императрицей Марией Александровной, ибо других комнат не было. Наследник, которого государь вызывал в Крым, не хотел туда ехать, и гр<аф> Лорис-Меликов, исполняя желание государя примирить их, завлек Александра Александровича, лживо удостоверив его высочество, что княгиня во дворце не пребывает. Однако, раз прибыв – обратно ехать невозможно. Водворился следующий порядок. Государь имел обыкновение каждое воскресенье приглашать к столу приезжавших в Ялту [министров] и другого звания чинов, причем в одно воскресенье по правую руку государя место занимала цесаревна Мария Феодоровна и по левую – государь наследник, а в следующее воскресенье цесаревич с супругою уезжал на охоту или вообще в горы, а за столом обедала кн<ягиня> Юрьевская, и прибывшие были ей представляемы. Не думая, что мне достанется честь быть приглашенным, я, явившись к его величеству (причем был принят, как тогда был обычай, после обедни в какой-то проходной палатке), преспокойно отправился домой, т. е. верст за 20. Едва я успел вернуться, как за мной едет в фаэтоне придворный лакей. Я только что успел надеть фрак (а не вицмундир[50], как было введено в Ливадии) – пришлось катить назад. На мое счастье, очередное воскресенье было с царевной, против которой мне пришлось занять место. За столом государь удостоил меня нескольких расспросов и ловко меня поймал. Оказалось, вопрос о числе сортов винограда был его конек. Приготовившись по разным статьям, я не подумал об этом. Я запнулся, сказал, что точно не знаю, а думаю, что около 25–30. Государь громко захохотал: их было 518 в то время. Поймать меня, очевидно, доставило государю большое удовольствие. После обеда наследник и государь пошли курить, а я с другими лицами занимал царевну. Когда все были отпущены, гр<аф> Адлерберг спросил меня, буду ли я тут в следующее воскресенье. Предуведомленный о том, что меня ожидает, я ответил, что уезжаю осматривать леса в Феодосийском уезде, и дня через два туда и отправился. Так я и избег представления кн<ягине> Юрьевской.

Цареубийство

Началась кошмарная, можно сказать, зима 1880/81 года. Лично я был более чем когда-либо занят делами министерства. Наряду с Комиссией о пересмотре штатов шла Комиссия об устройстве калмыков и разнообразные занятия по другим отраслям. Но общая политическая атмосфера была ужасная. Уже чрезвычайно смело задуманное, до последних подробностей беспрепятственное исполнение и только совершенно случайно не удавшееся покушение на жизнь государя при проезде через Москву[51] преисполнило всех величайшего уныния. Лорис-Меликов, положив всю надежду на привлечение к правительству благонамеренных элементов общества путем удовлетворения некоторым потребностям в прогрессе, не сумел ни одушевить деятельность полиции, ни освежить ее более энергическими деятелями. Напротив, постоянными требованиями, чтобы они в действиях своих руководствовались исключительно законностью, он, можно сказать, обессилил ее. Это странно сказать, но это так. Наша полиция законов никогда не знала, и когда ей угрожают ответственностью в случае нарушений с ее стороны закона, она теряется и предпочитает сидеть сложа руки. Таким образом, благодаря ее попустительству, дни лучшего из когда-либо царствовавших в России монархов были сочтены, и 1 марта неслыханное злодеяние совершилось. Я явственно слышал взрыв обеих бомб, подъезжая в тот момент в Максимилиановском переулке[52] к крыльцу одного моего знакомого; думая, что это какое-либо происшествие на пороховых заводах, не обратил на эти звуки никакого внимания. Направившись к Безобразову на Васильевский остров, я уже там застал лиц, передавших страшную весть. Немедленно проехав в Зимний дворец, застаю там громадную толпу и министра юстиции Набокова, выходящим из салтыковского по<дъ>езда со словами: «Tout est fini»[53].

Как известно, государь пал жертвой своей добросовестности и человеколюбия. Полиция уже напала на след заговора, а за несколько дней был захвачен глава его Желябов, который, когда его схватили, сказал, что все равно дело будет сделано. Лорис-Меликов умолял государя несколько