Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

еще больше, чем обычно, помогает отключиться в физическом и психологическом смысле. Обитатели Скид-Роу также ищут тепла в читальных залах библиотек, а впав в отчаяние, спасают свои души в миссиях за несколько часов тепла и бесплатную еду. Помимо еды, самая насущная проблема бродяг – место для ночлега. Добропорядочный гражданин может ночевать только в спальне или, в исключительных обстоятельствах, на диване или в спальном мешке. Однако для городского кочевника со скид-роу спальней может оказаться сотня различных мест – котельная, вагон с хлопком, лестничная клетка, мусорный ящик, будка весовщика, туалет в отеле, зал игровых автоматов, церковь, погрузочная площадка и т. д.635.

Можно ли здесь говорить о топофилии? Большинству обитателей чикагского скид-роу не нравится среда, которая их окружает, однако значительное меньшинство – возможно, четверть – утверждает, что нравится. Впрочем, большинство в списке этих «нравится» – просто способы адаптации, необходимой для выживания. Скид-роу предлагает своим жителям определенные преимущества – анонимность, дешевизну жизни, близость к миссиям и благотворительным учреждениям. Некоторые жители отзываются о районе более позитивно, одобряя его, потому что «чувствуют себя здесь как дома», «находят жизнь здесь интересной» или «могут быть самими собой» и «делать все, что им заблагорассудится». Что касается того, чего не любят жители скид-роу, нужно отметить, что им гораздо больше, чем унылое физическое окружение, не нравятся люди с их пьянством и низким социальным статусом636.

Подводя итоги

В этой главе мы увидели, насколько по-разному можно оценивать город. На уровне абстракции город можно отождествить с простым хвастливым эпитетом, сводящим его к одной-единственной черте – баварской сосиске или солнечному свету. Это символ человеческой жадности и деградации, но также и метафора высших достижений человека. На уровне жизненного опыта обнаруживается, что установки по отношению к окружающей среде, характерные для разных территориальных сообществ – старинных аристократических и усиливающихся новых, принадлежащих к низшим и средним классам, едва ли в чем-то совпадают. У руководителя компании, каждый день ездящего на работу из пригорода, у ребенка из гетто, сидящего на крыльце, или у бродяги, который имеет в своем распоряжении массу времени, не имея ничего другого, – образы города очень разные. Какие выводы из этого мы можем сделать? Четыре из них заслуживают внимания.

(1) Соседский район – очень трудноуловимая идея. Личное пространство всегда ограничено, хотя, возможно, у представителей рабочего класса оно больше, чем у состоятельных жителей пригородов. Представители рабочего класса могут воспринимать в качестве своего личного пространства участок улицы, угол улиц или общий двор. Так они и ощущают свой соседский район. Личное пространство жителя пригорода из среднего класса может не простираться далее границ его дома и лужайки. Однако как идея соседский район представляется руководителю компании из «белых воротничков» чем-то намного более обширным, чем бедняку из рабочего класса.

(2) Люди, независимо от экономического класса и культуры, склонны полагать главным критерием качества окружающей их среды не столько ее физическое состояние, сколько то, насколько приличны их соседи.

(3) Вообразимость города, то есть то, насколько четко и в каком количестве воспринимаются и удерживаются в памяти образы города, не обязательно возрастает с опытом городской жизни.

(4) Большой город часто известен нам на двух уровнях: на уровне крайней абстракции и на уровне конкретного опыта. С одной стороны, город – это позволяющие нам ориентироваться символы или изображения, представленные в виде открыток или слоганов. С другой – это соседский район, который известен нам из личного опыта.

Глава 14. Пригороды и новые города: в поисках идеальной среды

Пригород – это идеал. Для жителей развитых стран Запада со средним уровнем дохода это слово означает образ жизни, который сочетает в себе все лучшее, что есть в сельской и городской жизни, однако лишен их недостатков. С другой стороны, слово «субурбия», появившееся гораздо позже, кажется, выражает иронию по отношению к этому идеалу637. Образованные и утонченные люди, должно быть, питают к пригородной жизни амбивалентные чувства. Профессор, преподающий в университете литературу, признается в том, что живет в Гринэйкерс638, с такой же легкой неохотой, с какой сообщает, что у него есть цветной телевизор.

О «мифах и реальности» пригородов написаны статьи и книги. Среда, в которой проживает более трети американцев, порой представляется чем-то на удивление неуловимым. C городом такого не происходит. Что бы мы ни думали о городе, он реален. Такое отношение отчасти объясняется романтизмом наоборот639: он побуждает нас отождествлять реальность со всем твердым и устойчивым, коммерческим и грубым, теми чертами, которые ассоциируются с городскими центрами. Еще одна причина такого восприятия – первичность городского опыта. Образы пригорода рождаются как ответ на образы города. Когда город воспринимается как воплощение идеи Вселенной или центр цивилизованности и свободы, жить за его пределами – в пригородах – значит находиться на периферии, в сумеречной зоне, где люди не способны полностью проявить свою человечность. С другой стороны, когда город описывается как нечто чудовищное, «вертепы нечестия»640, пригороды обретают ореол романтики, если не святости. Ни в том, ни в другом случае пригород не является чем-то сколько-нибудь реальным по отношению к городу. Поскольку писатели склонны изображать отъезд из города следствием свободного выбора, пригород также представляется утопией, чем-то средним между двумя значениями этого слова – «желанным местом» и «не-местом». Социологи полагают, что переезд из сельской местности в города в XIX веке определялся экономическим давлением, однако массовый отток населения в пригороды, происходивший в XX веке, скорее, объяснялся идеей «поиска подходящей среды». В этой главе я попытаюсь описать некоторые распространенные реакции на пригород в их диалектической связи с образом и реальностью города.

Пригород: «за городской стеной»

Как мы видели выше, подтекстом традиционного города является космос. Традиционный город символизирует центр, то есть сакральное и упорядоченное пространство, стеной огороженное от профанного мира. Когда жители средневекового города хвастались тем, что городской воздух делает их свободными, они понимали, что за пределами городской стены свобода была ограничена: за воротами толпились небогатые торговцы, а в сельской местности трудились под зорким оком своих владык крестьяне и крепостные. Средневековый ученый Алан Лилльский (ок. 1120 – 1202) сравнил Вселенную с городом. В центральном замке, Эмпирее, на троне восседал император. Пониже, на небесах, обитало ангельское рыцарство, а люди были вытеснены на окраину и проживали за городской стеной. К. С. Льюис отмечает изысканность, с которой Алан лишил наш вид даже горького утешения считать себя отверженными, превратив человечество в простых обывателей из пригорода641. В наши времена на «центральность» города намекают указатели, которые можно увидеть на границах французских городов, – Centre-ville et toutes directions642.

Город – символ цивилизованности. Слово «цивилизация», впервые введенное в обиход в середине XVIII века, поначалу означало просто вежливость и учтивость, которых, как предполагалось, можно было ожидать, оказавшись в компании горожан. Быть жителем пригорода, таким образом, – это не совсем то же самое, что быть неотесанным деревенским жителем. В буквальном смысле быть sub-urban – значит быть не только «не совсем городским», но и «менее воспитанным», «не очень вежливым», «не совсем цивилизованным»643. За этим, конечно, стояли факты: за пределами традиционного города оказывались представители самых непрестижных профессий и сословий, изгои общества. В одном из диалогов, включенных в «Кентерберийские рассказы» (1386), Чосер отразил отношение своих современников к пригородам:

Скажи, живете где, в каком селенье?

В предместьях городских или в трущобах

Живем, как воры, как бродяги, оба.

Мы днем не смеем носу показать.

Вот как живем, коль правду вам сказать