Праведники / грешники русской смуты. Книга 1. Самоубийство империи: Террористы / министры - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Председатель. Тише, или я велю очистить залу! (Дождавшись тишины.) Пригласите свидетельницу Феоктисту Засулич. (Появляется изможденная дама лет пятидесяти, в темном платье, в шляпке с вуалью.) Вы Феоктиста Засулич, вдова капитана?

Свидетельница. Да.

Председатель. Вам знакома обвиняемая?

Свидетельница. Да, это моя дочь Вера.

Председатель. Вы имеете что-нибудь сообщить суду по этому делу?

Свидетельница. Нет, не имею. (Утыкается в платок. Слышатся подавленные рыдания.)

Председатель. Вы можете идти. Пригласите свидетеля майора Курнеева.

Свидетель Курнеев. В тот день я как офицер для поручений при его высокопревосходительстве должен был сопроводить просителей в приемную его высокопревосходительства и расставить там в должном порядке. Подсудимая Засулич была введена мною в числе прочих и поставлена первою. Когда вошел его высокопревосходительство господин градоначальник, он принял от нее прошение и повернулся к следующей просительнице. Я сделал подсудимой знак глазами, чтобы она вышла. Когда я сделал знак, чтобы она вышла, она сделала движение, как будто хотела выходить, и в этот момент последовал выстрел.

Общий шум. Голоса:

– Какой ужас!

– Вот они, ваши тургеневские девушки!

– Она сумасшедшая!

– Шарлотта Корде! Немезида! Ура!

– А славная бабенка. Не правда ли, полковник?

Председатель. Тише! Слово предоставляется защитнику.

Защитник, присяжный поверенный Александров (говорит сначала спокойно, затем с нарастающей аффектацией). Господа присяжные заседатели! Я выслушал речь прокурора и со многим из того, что сказано им, совершенно согласен. Кто станет отрицать, что самоуправное убийство есть преступление? Но… С чувством глубокого, непримиримого оскорбления за нравственное достоинство человека отнеслась Засулич к известию о позорном наказании Боголюбова. Что был для нее Боголюбов? Он не был для нее родственником, другом, он не был ее знакомым, она никогда не видела и не знала его. Но разве для того, чтобы возмутиться видом нравственно раздавленного человека, чтобы прийти в негодование от позорного глумления над беззащитным, нужно быть сестрой, женой, любовницей? (Аплодисменты, громкие крики: браво!)

Председатель (звонит в колокольчик). Суд не театр, одобрение или неодобрение здесь воспрещается. Если это повторится вновь, я вынужден буду очистить залу.

Защитник (с аффектацией). И вдруг внезапная мысль, как молния сверкнувшая в уме Засулич: «А я сама! Затихло, замолкло все о Боголюбове, нужен крик, в моей груди достанет воздуха издать этот крик, я издам его и заставлю его услышать!» (Тишина устанавливается в зале.) Решимость была ответом на эту мысль в ту же минуту… (Достает большой клетчатый носовой платок.) Вынув из кармана револьвер, она направила его так, как пришлось: не выбирая, не рассчитывая… (Подносит платок к лицу.) Она знала и понимала, что она несет в жертву все – свою свободу, остатки своей разбитой жизни, все то немногое, что дала ей на долю мачеха-судьба… (Утирает платком глаза и на мгновение умолкает, поникнув головой.) Да, она может выйти отсюда осужденной! Но она не выйдет опозоренной!!! И остается только пожелать, чтобы не повторялись причины, производящие подобные преступления! Порождающие подобных преступников!!! (Падает в изнеможении.)

Шум, крики:

– Браво!

– Ура!

– Молодец!

– Позор!

– Что вы делаете, сударь?!

Председатель. Слово предоставляется подсудимой.

Бледная женщина за загородкой. Признаю, что стреляла в генерала Трепова. Могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично.

Председатель. Объявляется перерыв. (Уходит.)

Просим прощение за допущенные нами явные нарушения судебной процедуры. Мы ведь, в сущности, излагаем грубую канву происходившего, подобно тому, как, рассказывая сновидение, заменяем многомерное и многоцветное чудо плоскими и серыми словами. Поясним только насчет Боголюбова. Он вообще-то никакой не Алексей Боголюбов, а Емельянов Архип Петрович, сын священника из Области Войска Донского. Недоучившийся ветеринар. Занимался какой-то там пропагандой недозволенных идей – как это у них называлось, ходил в народ. За участие в запрещенной манифестации задержан с документами на имя Боголюбова, посажен в тюрьму и приговорен к каторге. С Верой Засулич (тут адвокат прав) никогда не виделся и знаком не был. Вскоре после розгосечения псевдо-Боголюбов отправился по этапу на каторгу, где в итоге сошел с ума. Можно про всю эту гадкую историю забыть. Все бы так и сделали – забыли бы. Если бы не Вера.

Тем временем под действием скрытой механики часть зала с судейским столом приподнимается, образуя нечто вроде сцены. Она сначала пуста. Публика волнуется в зале. Слышатся шепот, охи, смех и даже, как будто, звуки настраиваемых инструментов оркестра. Но вот, под возглас «Встать! Суд идет!» появляется Председатель. Все затихает.

Председатель. Господа присяжные заседатели! Вам предстоит произнести ваш приговор. Картина самого события в приемной градоначальника 24 января должна быть вам ясна. Все свидетельские показания согласны между собою. Револьвер перед вами. Получите вопросный лист. Обсудите дело спокойно и внимательно…

Присяжные уходят и возвращаются. Поднимаются на сцену. Старейшина выступает вперед, как солист перед хором.

Солист. Невиновна!

Хор. По всем пунктам обвинения – невиновна!

Все присутствующие (подхватывают). Не-ви-нов-на!

Фанфары. Ударные. Смычки. Пальба. Занавес.

Да, мы очень уж увлеклись этой воображаемой сценой. Но пальба в итоге действительно была. Фанфар не было, а пострелять – постреляли.

Вот, оправданная и освобожденная Немезида Засулич выходит из дверей тюрьмы. Ее, как поп-звезду, уже ожидает, шелестя и колыхаясь, восторженная толпа. Подняли на руки, водрузили в специально подогнанную карету… В эту карету даже, говорят, впряглись особо рьяные энтузиасты… И за каретой толпой повалили куда глаза глядят, с пением песен… Примерно у нынешней станции метро «Чернышевская» кто-то начал стрелять. Потом все разбежались. Ах, нет, не все, один студент остался. Мертвый на мостовой. Он убит.

Чему радовались? По какому поводу стреляли?

Чего хотела добиться Засулич, всаживая пулю в бок незадачливого Трепова? И чего реально добилась?

Читатель! ищи сам ответы на эти вопросы.

Вообще, похоже, что виновница переполоха всю оставшуюся жизнь размышляла: для чего она такое сделала, и кому от этого стало лучше. Так представляется, когда смотришь на ее последующие фотографии. На них читается легкое недоумение. И то, что она сама о том покушении писала и вспоминала, – тоже все какое-то недоуменно-неуверенное. Как будто сама себя спрашивала: со мной ли это было? Я ли натворила, Господи? И зачем?

Правда, долгие годы она могла думать (и, наверно, так и думала), что это все ради свободы, равенства, братства, светлого будущего и так далее. То, что ей жужжали во все уши многочисленные соратники и поклонники: что, мол, она своим выстрелом разбудила кого-то и что-то там показала – куда-то путь. И тому подобное. Это понятно. Однако интересно другое.

Прийти и выстрелить в живого человека – не так-то просто. Во-первых, нужно подготовиться. Обдумать и рассчитать. Особенно когда человек этот – генерал-адъютант и градоначальник имперской столицы. То есть надо изучить