Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Лоб у гостя был гладкий и зеленоватый. Коврика он не касался, потому что босому вытирать нечего.

— Минуту, — сказал я и достал из-под прилавка листы с Правилами. — Сейчас посмотрим, что мы можем для вас сделать.

Глава 17

Сам застежку расстегнешь или мне помочь?

Листы с правилами я держал так, чтобы гость их видел. Пусть понимает, что тут не самодеятельность, а регламент, и спорить он будет не со мной, а с бумагой.

— Войти можно, — сказал я. — Но сначала проверка. Стандартная, пара минут.

Гость наклонил голову, и складки на шее мягко перетекли с левой стороны на правую, как вода в пакете.

— О, прямо как у нас, — протянул он с удовольствием. — Но знаешь, у нас дома законы совсем иные. Скажи честно: если я войду, мне придётся играть по вашим бумажкам?

Я мысленно вздохнул. Впереди ещё большая часть смены, и тратить время на сравнительное правоведение не хотелось.

— Уважаемый, мне без разницы, какие у вас там законы в Бирюлёве или откуда вы прибыли. На территории Магазина работают наши Правила. Всё, что за порогом, меня не касается, а всё, что внутри, касается очень.

— Ты так переживаешь из-за этих бумажек на стене, — он кивнул на листы с сожалением, как на больного родственника. — Как будто они способны тебя защитить. Не думал, что буквы убьют тебя куда быстрее, чем клиенты?

Он сказал на стене? Откуда он знает, что листы с Правилами появляются именно на стене? Я ж их сейчас в руках держу.

— Эти буквы гарантируют мне пять кусков на баланс за услугу «Ночной приют». Поэтому я их люблю и уважаю. Давайте по протоколу. Встаньте на коврик и вытрите ноги, пожалуйста.

Он посмотрел на меня, не мигая. Долго, секунд пять, что для человека многовато, а для него, судя по всему, в самый раз.

Потом медленно поднял ногу.

Колено согнулось не туда. Не сильно, чуть-чуть, градусов на пятнадцать вбок, как у манекена, которого собирали по инструкции без картинок. Босая ступня с зеленоватыми пальцами опустилась на резиновый коврик у двери и проехала по ворсу вперёд-назад. Раз. Два.

Вторая нога проделала то же самое. Раз, два, и он снова стоял ровно, а колени вернулись на место со звуком отклеивающейся изоленты.

— Ритуалы, — сказал он ласково. — Думаешь, резина и ворс остановят то, что дышит тебе в затылок?

— Резина и ворс остановят грязь, — ответил я и мысленно поставил галочку: два раза каждая, итого четыре движения, но не больше трёх на ногу. Придраться не к чему. — А затылок у меня к стене. Теперь лицо к стеклу, пожалуйста. Лоб покажите.

— Лоб?

— Лоб. Служебная необходимость.

Он приблизил лицо вплотную к армированному стеклу, и я впервые рассмотрел его глаза. Белки были воспалены до сплошной розовой сетки, зрачки крупные, чёрные и очень внимательные. Кожа на скулах натянулась до блеска, как плёнка на стакане с йогуртом.

Он моргнул. Сначала левым глазом. Потом, с отставанием в полсекунды, правым.

— Ну как? — спросил он, не отодвигаясь. — Нравится?

Я честно смотрел. Лоб был гладкий, зеленоватый, без единой морщины, потому что мимика на нём, похоже, не жила в принципе. Выше начинались чёрные лохматые волосы, мокрые от дождя. Никаких шишек. Ни двух, ни одной. Никакого третьего глаза, даже намёка на него, никакой складочки, куда его можно было бы спрятать.

Просто чистый лоб, к которому не прицепишься.

— Спасибо, — сказал я. — Можете отойти.

Он отстранился. Там, где лоб касался стекла, остался жирный мутный след размером с ладонь.

Я ждал, что след исчезнет, как исчезает пятно от дыхания. Не исчез. Пятно медленно поехало вниз по стеклу, густое и тяжёлое, как воск со свечи или слизь улитки, и остановилось, дотянувшись до стального лотка.

Ладно. Запишем в странности. Странности мне сегодня велено игнорировать.

— Минуту, — сказал я. — Сверюсь с системой.

Отойдя от окошка, я первым делом сунул руку в карман жилетки. Октябрятский значок с Ильичом лежал на месте, и я потёр его большим пальцем. Гладкий, тёплый, без налёта.

По идее он должен «ржаветь» на плохое. На гостя он не реагировал никак, лежал себе спокойно, как в музейной витрине.

Дальше Терминал. Я щёлкнул клавишей, и картинка с камеры над входом переключилась в Аномальный режим. Изображение стало зернистым и синеватым, а вокруг фигуры на пороге проступил красный фон. Ровный, плотный, без всплесков.

Стандартный фон для ВИП-клиента. Такой же горел вокруг Мишани два часа назад, такой же горит вокруг любой твари, у которой в кошельке потусторонние деньги. Ничего критичного, никаких мигающих предупреждений, никаких новых строк.

Магазин молчал. По его документам передо мной стоял обычный клиент.

Я поискал глазами Котю. На коробке из-под «Доширака» его не было. Я нашёл его в самом дальнем углу зала, куда обычно не залезает даже пыль.

Зам по безопасности лежал на полу плоско. Совсем плоско, как рыжий коврик, будто из него выпустили весь воздух. Он не шипел, не выгибал спину дугой, не поднимал шерсть на загривке, и это молчание было хуже любого шипения. Обе передние лапы он прижал к морде, закрыв нос.

Вообще-то… Так коты не делают. Обычно.

Я посмотрел на кота. Потом на монитор Терминала, где красный фон горел ровно и скучно, в пределах нормы. Потом снова на кота.

Что-то зудело в голове. Какая-то мысль про это зеленоватое лицо, про складки кожи, про улыбку с запасом зубов. Что-то связанное с играми. С гостями, которые приходят ночью и просятся внутрь. С фальшивками, которых надо отличать по мелким признакам.

Я почти ухватил её. Она была рядом, как слово, которое крутится на языке. Потом она скользнула в сторону и растворилась, оставив после себя только тупую пульсацию в висках и пустоту размером с выбитый зуб.

— Ты ведь даже не помнишь, почему тебе так страшно на меня смотреть, да? — раздалось от окошка.

Я вернулся к стеклу. Гость стоял в той же позе и улыбался также широко.

— Я вижу по глазам, — продолжал он мягко. — Взгляд пустой. Они стёрли тебе память на эту ночь. А ты и рад стараться за пять бумажек.

Я ничего не ответил. Отвечать на такое всё равно что спорить с коллектором о смысле жизни: ты тратишь время, он получает удовольствие.

Вместо этого я стал считать.

Пять тысяч за приют плюс бонус за сложность. И бонус, судя по тому, как ведут себя Котя с Толяном, будет неплохой. Тридцать тысяч штрафа, если откажу правильному гостю,