Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

а он явно правильный с точки зрения Правил. Пятьдесят и выше, если пущу неправильного и кто-то умрет. Смерть, если у него шишки или третий глаз, но их нет, я проверил лично, в упор.

По документам он чист. По коврику чист. По лбу чист. Значок не ржавеет, камера показывает норму. Всё, что у меня есть против него, это плоский кот, притворившийся мёртвым Толян и зуд в голове, который я даже сформулировать не могу.

По пунктам этот тип проходит, как хорошо собранный отчёт.

Да и, честно говоря, кто у меня тут не подозрительный? Мишаня с костром в очках вместо глаз? Рейвер Сергунька? Аллочка, о которой лучше не вспоминать. Все ВИП-клиенты выглядят так, будто их собирали пьяные боги в темноте. Этот хотя бы вежливый.

Гость наклонился к окошку вплотную, и кожа на шее собралась гармошкой. Я уже привык и не вздрагивал.

— Слууушай… — протянул он, и голос звучал так, будто внутри него медленно лопались пузыри. — А ты в Магазине… совсем один?

Я замер с ладонью на холодном металле задвижки.

Вот же ему неймётся. Опять эти экзистенциальные вопросы в два часа ночи. Как они все любят нагнать жути перед тем, как купить «Сникерс».

Я оглянулся. Толян лежал на дне банки, не подавая признаков жизни, и даже укроп над ним не колыхался. Котя сливался с плинтусом. Красный дождь стучал по козырьку, и обогреватель под прилавком щёлкал спиралью.

Правила меня ни разу не подвели. Ни в первую ночь, ни с вампиршей, ни с осенним дедом. Если не доверять им, тогда чему?

И самое главное, новое Временное Правило номер два.

Если Гость привык играть по другим Правилам, игнорируй странности и действуй по регламенту, как обычно.

Кажется, тот самый случай.

— Ну… — я раздражённо выдохнул. — Со мной ещё кот в состоянии стресса и голова в банке с криминальным прошлым. Так что технически да. Один я. Совсем один.

— Совсем один, — повторил он с нежностью, будто пробовал слова на вкус, и вкус ему понравился. — Тогда я зайду.

Он с хрустом костей выпрямился.

— Да заходи, заходи, — вздохнул я и потянул задвижку.

Металл лязгнул. Стальная дверь, которую я в двадцать три ноль-ноль закрывал на все засовы, подалась наружу, и в зал вместе с тёплым красным дождём вошёл запах. Не тухлый, не сладкий, скорее никакой, как воздух из пакета, который долго лежал закрытым.

Гость переступил порог босыми ногами. На линолеуме за ним остался влажный след, и след этот, я заметил краем глаза, тоже не спешил высыхать.

Свет потолочных ламп упал на его голову под новым углом. Что-то в силуэте меня царапнуло, какая-то тень легла не туда, но он уже двигался дальше, и тень уехала вместе с ним.

Дверь я закрыл и задвинул засов. Привычка сильнее логики: снаружи ночь, внутри клиент, между ними должна быть сталь.

Он огляделся. Медленно, с удовольствием, как турист в музее, где ему всё нравится заранее. Взгляд поплыл по стеллажу с лапшой, задержался на чипсах, погладил ряд банок с тушёнкой и вернулся к холодильнику с пивом.

— Хорошо живёте, — сказал он. — Богато. Прямо как мы, пока Солнце с ума не сошло.

Я молча смотрел на него. Ага, богато. Три сорта «Доширака», уценённые пряники и обогреватель с обгоревшей спиралью. Если у них это считается «богато», то мне их искренне жаль.

— Присаживайтесь, — я кивнул на пластиковый стул у кофейного аппарата, который недавно поставил там для бабулек с больными ногами. — Кофе будете?

— Буду. — Улыбка растянулась до секретных запасов зубов. — Почернее. И без сахара.

— Как скажете.

Сварю ему такое кофе, которое даже таксисты берут исключительно ради бодрости через страдание. Я нажал кнопку «Эспрессо двойной», и машина задумалась, зашипела и начала плеваться в стаканчик.

Пока она работала, я оглянулся на зал.

Толян лежал на дне банки без движения. Укроп висел над ним, как поминальная веточка. Котю я нашёл на том же месте, в углу подсобки, плоского, с лапами на носу, и он даже глаз не открыл, когда я на него посмотрел. Заместитель по безопасности объявил себя ковриком и с этой должности пока не увольнялся.

Кофе лился медленно. Я отошёл к кассе и снова нажал клавишу.

Камера в углу зала переключилась в Аномальный режим. Гость сидел на стуле ровно, как школьник на линейке, и вокруг него горел стандартный красный фон ВИП-клиента. Норма. Такой же изнаночно-стандартный, как у всех.

Только я всмотрелся, и понял, что этот парень от других отличается.

Вот например Мишаня весь светился изнутри, красное пёрло из груди и очков, и расползалось наружу, как пятно от чая. У этого свет обтекал человеческий контур по краю и внутрь не заходил. Там, где на камере должно было светиться тело, зияла ровная чернота, и синие зёрна на экране рядом с ней тускнели, будто их туда затягивало.

Дырка в форме человека, обёрнутая в красное для приличия.

Такое я видел впервые. Терминал молчал. Ни строки, ни предупреждения, ни красного экрана. Ящик смотрел на чёрную дыру у себя в зале и считал, что всё в порядке.

Аппарат гуднул. Кофе готов.

Я взял стаканчик через салфетку, потому что картон был нереально горячий, и понёс гостю.

— Осторожно, очень горячий, — предупредил я. — Аппарат кипятит на совесть, кожу снять может.

— Кожу, — повторил он и взял стаканчик голой рукой, всей ладонью, крепко.

Картон промялся под пальцами, повалил пар. Гостю было плевать. Ни дрожи, ни красноты на пальцах, даже не попытался переложить в другую руку.

Я с содроганием отметил, что все ногти на руке у него были содраны до мяса. А пальцы испачканы в чем-то черном. Кажется, земле, в полумраке зала сложно было сказать наверняка.

Он поднёс кофе к губам и щедро хлебнул, кипяток, дуть не стал, половину стакана всадил одним движением.

Глотка я не услышал. Вместо него из горла пошло тихое шипение, будто воду плеснули на угли. Или, наоборот, на что-то настолько холодное, что кипяток на нём испаряется от стыда.

Почернее и без сахара. Ну логично. Если внутри у тебя чёрная дыра, от рафа с карамельным сиропом она вряд ли слипнется.

Через пару секунд из него пошёл пар. Тоненькие струйки просачивались через кожу на шее и на лбу, из микроскопических пор, и кожа под ними вздувалась мелкими пузырями, как молоко перед закипанием. Пузыри опадали, пар рассеивался, и лицо снова становилось гладким.

Я вернулся за прилавок, взял тряпку и стал