Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

инспирированный ЦРУ государственный переворот, в результате которого к власти в стране пришла военная диктатура). Кроме этих предполагаемых тем обсуждения во время встречи на высшем уровне Госдепартамент подготовил также «список вопросов, которые, как ожидается, могут затронуть британцы». В числе этих вопросов были Советский Союз, атомная энергетика, Китай и Корея, Юго-Восточная и Южная Азия, Ближний Восток, Латинская Америка и экономические проблемы». И хотя Эйзенхауэр говорил, что не будет «никаких официальных переговоров как таковых», вся предварительная работа – в каком-то смысле сходная с той, которую Черчилль проделал перед своими первыми встречами с Рузвельтом после Перл-Харбора – шла вразрез с заявленными намерениями Белого дома. Президент также сформулировал идеи по торжественному завершению «дружеской неформальной встречи».

Пресс-секретарь Белого дома Джеймс Хэгерти, который, прежде чем подключиться к президентской кампании Эйзенхауэра в 1952 году, в 1940-е работал агентом и пресс-атташе Томаса Дьюи, описывал в своем дневнике, до какой степени Эйзенхауэр лично пытался создать определенное впечатление, которое в освещении визита должна была транслировать пресса. Например, президент пребывал «в явном негодовании, когда были изменены его распоряжения» по приему Черчилля. Эйзенхауэр намеревался провести скромную церемонию на Южном портике, прямо под балконом Трумана, вместо более торжественного Северного, традиционно используемого для высокопоставленных иностранных гостей. Как пишет Хэгерти, президент предпочитал Южный портик, «чтобы сделать прием менее официальным».

Встреченный президентом и Первой леди Черчилль проследовал вместе с Эйзенхауэрами в жилые апартаменты Белого дома на третьем этаже. Получив возможность выбрать для себя комнаты, премьер-министр немедленно обозначил свои предпочтения. «Черчилль выбрал Розовую спальню, а Идену досталась комната Линкольна», – писал Хэгерти и отметил, что выбор Черчилля определялся и «сентиментальными соображениями». Сантименты сантиментами, но излюбленный апартамент Черчилля был частью проведенного в годы Трумана переоборудования. Значительные изменения стали поводом для Эйзенхауэра продемонстрировать Черчиллю новую и вместе с тем столь хорошо знакомую ему обстановку, которая, впрочем, не произвела никакого впечатления на личного секретаря премьер-министра Колвилла. «Белый дом совершенно непривлекателен, изнутри он напоминает гранд-отель», – написал он у себя в дневнике. До обеда два лидера провели в Овальном кабинете длившийся семьдесят пять минут «частный разговор». Как и после переговоров между Черчиллем и Рузвельтом в 1940-е годы, в официальных документах правительства США не осталось ни стенограммы этого разговора, ни малейшего упоминания о его содержании.

В ходе двухчасового обеда Черчилль, Эйзенхауэр, Иден, Даллес и другие, по выражению популярного в то время телеведущего NBC Джона Камерона Суэйза, «колесили по миру». Правительственный меморандум по итогам встречи полностью соответствует такому ироничному определению: «Среди обсуждаемых тем были Германия, Франция, Гватемала, Габсбурги и Османская империя, правительство Керенского в России, африканские колонии, положение французов в Северной Африке, Индокитай, дело Оппенгеймера, внутренние проблемы коммунизма, Бурская война, Вторая мировая война, отношения коммунистического Китая и России, ЕОС [Европейское оборонительное сообщество] и НАТО и Локарнские договоры».

Такой разброс самых разнообразных и широчайших по своему охвату тем не предполагал начало расслабленного «семейного» уикенда. В меморандуме значилась и такая интересная деталь: «Перед тем, как встать изо стола, президент сказал, что, хотя в жестко зафиксированной повестке дня необходимости нет, было бы, наверное, полезно установить некоторые ключевые моменты… чтобы не упустить из виду ни одну важную тему». Он также предложил составить утвержденный обоими правительствами письменный протокол, подводящий итоги всем «решениям и соглашениям», достигнутым в ходе встреч. Черчилль поддержал эти далеко не случайные рекомендации президента.

За обедом последовала вторая двухчасовая встреча и фотосессия в Розовом саду с участием только четырех ключевых фигур. С учетом жаркой погоды съемка в саду, организованная по настоянию лондонских газет, была короткой. В начале второй встречи Черчилль поставил вопрос о саммите США, Великобритании и Советского Союза – его идея-фикс с момента возвращения к власти. Эйзенхауэр не отверг эту идею, но предположил, что на начальном этапе должны быть задействованы Никсон и Даллес, прежде чем к любым значительным переговорам подключится президент. Он также специально оговорил, что не хотел бы видеть на таком саммите представителей Китайской Народной Республики. Несмотря на все желание Черчилля участвовать в еще одном трехстороннем саммите и утвердить свою роль главного миротворца в снижении напряженности холодной войны, саммиту такому не суждено было случиться. Первая встреча Эйзенхауэра с советским руководством произошла только в июле 1955 года, через четыре месяца после того, как Черчилль покинул пост премьер-министра и лидера Консервативной партии.

Некоторые поднятые за обедом вопросы получили развитие в ходе этого более серьезного обсуждения. В какой-то момент Черчилль, как зафиксировано в официальных правительственных документах США, сказал, что «очень хотел бы снять с Соединенных Штатов часть нагрузки в формировании ими антикоммунистического фронта. При этом он оговорился, что Англия ни при каких обстоятельствах не станет принимать участие в боевых действиях в Индокитае и выразил сомнение, что на это пойдут и США». В то время Вьетминь – поддерживаемое Советским Союзом и Китаем вооруженное коммунистическое движение Вьетнама во главе с Хо Ши Мином – отделял лишь месяц от победы над французами в Битве при Дьенбьенфу. США негласно и в основном по каналам ЦРУ оказывало Франции поддержку в борьбе с коммунистическими силами. Попытки США втянуть Британию в начавшийся еще в 1946 году колониальный конфликт к успеху не привели, что стало причиной трений между двумя правительствами.

По мере развития ситуации в регионе в последующие годы предсказание Черчилля о том, что Соединенные Штаты не ввяжутся в войну в Индокитае, оказалось катастрофически неверным. Еще при президенте Эйзенхауэре несколько сот американских советников были отправлены на помощь правительству Южного Вьетнама после произошедшего в 1954 году в результате Женевских соглашений раздела страны. За ними последовали еще тысячи «советников», и вплоть до 1975 года, когда последние американцы бежали из Сайгона, в стране находилось почти три миллиона военнослужащих армии США. К концу встречи в Белом доме была затронута еще одна тема, уходящая корнями в историю и имеющая долгосрочные последствия мирового значения: «Арабо-израильская проблема». Заявленная цель – «снизить напряженность нашими совместными усилиями» – не давала, по оценке участников, «определенный рецепт решения вопроса».

Одной из самых значительных тем обсуждения в ту пятницу стали «Проблемы атомной энергии», как их назвали правительственные чиновники, которые вели протокол заседания. Эйзенхауэр поднял десятилетней давности вопрос об обмене информацией между двумя странами, а Черчилль в апокалиптических терминах говорил об опасностях, исходящих от развития атомного оружия после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки девятью годами ранее. Проведенные в начале 1954 года испытания водородной бомбы – как говорилось в докладе – «превратили то, что ему [Черчиллю] казалось неопределенным научным кошмаром, в силу, доминирующую надо всем миром». Признав существование бомбы у Советского