Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Союза, премьер-министр утверждал, что «с атомной бомбой можно вести войны, но эта водородная бомба – вещь совершенно другого порядка». В ту пору, на заре глобальной ядерной одержимости, Черчилль обрисовал свое видение ситуации в трех словах: «сдерживание, готовность и оповещение». Растущие ставки и растущий страх заставили бывшего военачальника сконцентрироваться на деле мира.

На проведенном после дневной сессии брифинге для прессы Хэгерти сосредоточился всего лишь на двух темах: Европейское оборонительное сообщество – так никогда и не осуществленный проект объединения шести стран в одну организацию, которая должна была стать противовесом советской угрозе, и атомная проблематика. Эти темы в эпоху холодной войны были неизбежными предметами озабоченности для политиков обеих стран и их граждан. Длительные консультации в первый день после прибытия британской делегации – как и последующие встречи – оказались далеки от непринужденной дружеской беседы. Приверженец послеобеденной сиесты и известный полуночник, премьер-министр находился в деловом настроении на всем протяжении визита в Вашингтон. На фоне спекуляций о его скорой отставке и замены его Иденом Черчилль знал, что это может быть его последний шанс в роли премьер-министра повлиять на международные дела в прямом контакте с Соединенными Штатами.

Как и следовало ожидать от тщательной регламентированной публичной дипломатии, пресс-секретарь президента, охарактеризованный одним из журналистов как человек «быстрого ума, импульсивный, но вместе с тем хладнокровный», в своем дневнике был намного более откровенен, чем перед журналистами. Он писал о поведении Черчилля во время конференции. Видимо, из-за чрезмерно личного характера его «наблюдений» некоторые из его заявлений в официальные правительственные документы не вошли.

В разговоре с Хэгерти рано утром в субботу президент пожаловался своему пресс-секретарю, что ему «ужасно трудно говорить с Черчиллем, слуховой аппарат он не носит, и поэтому в разговоре с ним приходится все время кричать». Отталкиваясь от этого замечания, Хэгерти, в прошлом журналист New York Times, развил целую картину одряхлевшего «льва зимой», по-прежнему все еще обладающего огромной силой характера, который позволяет ему оставаться на посту лидера. Хэгерти пишет: «Он уже почти достиг стадии старческого слабоумия, и подчас возникает ощущение, что он теряет нить ведущегося в комнате разговора. Однако, стоит ему заговорить, в словах его чувствуется невероятная сила, прекрасное, упорядоченное, разумное владение английским языком, хотя долго придерживаться одной темы он, кажется, не в состоянии». К этому портрету он добавил проникновенное послесловие: «Я уверен, что вся британская делегация осознает, что премьер-министр – слабый, больной старик и что жить ему осталось недолго». В этом своем предсказании Хэгерти ошибся на целое десятилетие.

В субботу утром, как и накануне в пятницу, Черчилль и Эйзенхауэр встретились в Овальном кабинете без Идена и Даллеса, которые совещались друг с другом в Госдепартаменте. На этот раз стенографисты подготовили меморандум о вопросах, обсуждавшихся двумя лидерами. Возможный саммит Большой тройки вернулся как «главная тема разговора» – Черчилль предложил расклад такой встречи. В ответ на идею Эйзенхауэра пригласить на саммит и Францию Черчилль ответил: «Двое – компания; трое – тяжелая компания; четверо – тупик». Президент не соглашался и сказал, что Черчилль продвигает идею, чуждую ему и его опыту. Он заметил: «Я не боюсь встречаться с кем бы то ни было лицом к лицу, но мир обретает привычку ожидать многого». И хотя Черчилль продолжал настаивать на идее совершить нечто смелое и значительное со своим участием, изменить климат холодной войны и снизить глобальную напряженность, добиться организации такого события ему не удалось.

Пока его гость был занят мечтой об организации саммита, у Эйзенхауэра на уме было нечто совершенно иное. В качестве результата «дружеского неформального уикенда» ему виделось одобрение двумя странами того, что он называл «Атлантическая хартия номер 2» – обновленный набор общих принципов по образцу заявления из восьми пунктов, принятого после первой встречи военного времени между Черчиллем и Рузвельтом в августе 1941 года. Вместо коммюнике, перечисляющего набор обсуждаемых вопросов, он хотел создать документ более долгосрочной значимости. Прочтя проект предлагаемой хартии, Черчилль сказал: «Чертовски здорово» и предложил две незначительные поправки в формулировках. Работа над редактированием заняла еще два дня, и итоговый документ был представлен пресс-корпусу Белого дома в конце долгого уикенда.

С первого же своего приезда в Вашингтон в конце 1941 года Черчилль стремился проводить время с ключевыми сенаторами и конгрессменами и представителями исполнительной власти. В 1954 году такой встречей стал обед 26 июня – как сообщала New York Times, на нем присутствовали двадцать восемь членов Конгресса, десять чиновников администрации и Эрл Уоррен – бывший губернатор Калифорнии, назначенный девятью месяцами ранее на пост председателя Верховного суда. Журналистов на обеде не было, и единственное свидетельство того, о чем говорили на нем Эйзенхауэр и Черчилль, – «записки» Хэгерти, но и в них прямых цитат нет. Представляя гостя, президент сказал (в пересказе Хэгерти), что «ни один другой человек в мире не пользуется таким уважением и восхищением, как премьер-министр». Черчилль в своем выступлении объединил озабоченность идеологического толка – угрозы свободе со стороны коммунизма – и более конкретные задачи. В какой-то момент он сказал – опять же в пересказе Хэгерти, – что «встречи челюсть к челюсти[11] лучше, чем война», в очередной раз обосновывая таким образом свою идею о необходимости саммита с Советами.

Одно из самых часто цитируемых высказываний Черчилля – «челюсть к челюсти лучше, чем война» – восходит именно к этому обеду. 27 июня New York Times вынесла эту фразу в заголовок своего первополосного материала и дважды цитировала ее в самой статье. Washington Post в тот же день на первой полосе процитировала премьер-министра, сказавшего: «…лучше говорить челюсть к челюсти, чем воевать». Другие газеты – Chicago Tribune, Los Angeles Times, New York Herald Tribune – тоже опубликовали эту фразу в незначительных вариациях, а Herald Tribune подчеркнула, что дословный текст пятнадцатиминутного выступления Черчилля прессе предоставлен не был. На кого же ссылалась газета в качестве своего источника? На лидера сенатского меньшинства Линдона Джонсона.

Брифинг Хэгерти запустил в свет не только красочную фразу Черчилля, но и его страстное желание провести «встречу в верхах». В этом цветастом выражении политика объединилась с его актерско-ораторским мастерством. Уверенность британского лидера в своей способности решать стоящие перед миром сложные проблемы вдохновляла его – так же, как в других обстоятельствах она вдохновляла его в 1940-е годы. Десятилетия в политике также научили его, что вовремя сказанные слова лести или похвалы сослужат ему службу в публичном имидже. Сказав, в пересказе Хэгерти, что «никогда еще визит в Вашингтон не был для него таким приятным и не доставлял столько удовольствия, как этот», он дальше заявил: «Благодаря