Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

двух стран смелых, похожих на хартию заявлениях, которые для него, несомненно, были попыткой следовать по стопам Рузвельта. Иден в своих мемуарах совместной декларации не уделил много внимания, но заметил: «Президент над ней изрядно потрудился».

Прощаясь с Черчиллем в Белом доме, Эйзенхауэр сказал зятю премьер-министра и британскому парламентарию Кристоферу Соумсу, женившемуся в 1947 году на Мэри Черчилль: «Привозите его сюда еще, договорились?» Военные товарищи, ставшие теперь (по выражению одного журналиста) «главными лидерами свободного мира», продолжали, несмотря на некоторые препятствия, вместе работать над общими задачами. «Думаю, мы сломали хребет нашим трудностям», – написал Черчилль в короткой телеграмме Клементине 29 июня.

Пока Черчилль был в Канаде, Эйзенхауэр провел пресс-конференцию. Больше всего журналистов волновала только что завершившаяся серия встреч с Черчиллем, а также нападки Никсона на Ачесона за потерю Китая и провоцирование Корейской войны. Президент превозносил качества премьер-министра: «…мое восхищение им высоко, как никогда», а затем защищал своего вице-президента от нападок за произнесение речи, которую, как сказал президент, сам он не читал. В процессе подготовки к встрече с журналистами Даллес проинструктировал Хэгерти, что Эйзенхауэр должен непременно сказать, что в результате визита «две наши страны стали близки, как никогда, и что два лидера встретились, как друзья, для обсуждения семейных проблем». Черчилль добивался этого визита в Белый дом и хотел в ходе его снять трения и развеять спекуляции о внутренних конфликтах в самых дорогих для него отношениях. По итогам конференции возникло ощущение, что совместный сценарий, написанный премьер-министром и президентом, привел именно к тому, чего добивались оба лидера.

В последние девять месяцев своего пребывания на посту премьер-министр Черчилль в Америку не приезжал. Тем не менее после визита 1954 года он и Эйзенхауэр постоянно обменивались письмами и телеграммами. Почти полсотни отправленных ими друг другу за это время сообщений касались как международной проблематики, так и личных вопросов. Через месяц после встреч в Белом доме Эйзенхауэр отправил Черчиллю длинное, на двадцать два абзаца, письмо, главной темой которого были фрагменты их совместной «Декларации» и «конфиденциальное заявление» Черчилля о намерении «переложить ответственность премьерства на другие плечи». Президент предложил Черчиллю на прощание произнести «вдумчивую речь о праве на самоуправление» и о «растущем духе национализма» как реакции на колониализм. Ответ на письмо, датированное 22 июля, Черчилль написал только 8 августа. Он уклонился от идеи большой речи и вместо этого вернулся к своей непреходящей идее-фикс о проведении саммита Большой тройки: «Настал, как мне кажется, момент для переговоров в верхах. Весь мир этого хочет». Ни Черчилль, ни Эйзенхауэр к советам не прислушались, и в дальнейшем переписка касалась уже других тем.

Одним из самых впечатляющих писем, написанных Эйзенхауэром после июньского визита, было письмо не Черчиллю, а о нем. Через восемь дней после 80-летия Черчилля 30 ноября 1954 года президент в письме своему старинному другу Эдварду Хэзлетту, с которым они росли вместе в городе Абилин в штате Техас, подробно описал политическую атмосферу того дня – включая критику 22-й поправки, ограничивающей пребывание президент на своем посту двумя сроками, – и мнение Эйзенхауэра о человеческом величии и о людях, заслуживающих считаться великими. Указав основные качества такого величия: «видение, цельность, мужество, понимание, способность высказывать свои мысли в устной и письменной форме и то, что мы называем глубиной характера», он назвал одного (по его мнению) человека, который выделялся среди других, упомянутых им. Этим человеком был Черчилль. «С моей точки зрения, – писал Эйзенхауэр, – из всех тех, кого я встречал в жизни, именно он ближе всего соответствует этим требованиям. Мне довелось знать людей лучших по своему характеру, более мудрых философов, более понимающих личностей. Но они не достигали такого величия в осуществлении своего великого долга или в привнесении в мир новых мыслей и идей».

Эйзенхауэр обладал способностью забывать прошлые политические и стратегические разногласия и в полной мере оценивать человека, которого он узнал и с которым работал вместе в аду глобальной войны и совсем недавно в последовавшем за ней холодном зимнем мире. Он не скрывал глубокого уважения к Черчиллю, и после визита 1954 года уважение это, кажется, стало еще более пылким. Когда, после нескольких месяцев проволочек, 5 апреля 1955 года Черчилль наконец объявил о своей отставке с поста премьер-министра, Эйзенхауэр спустился в Розовый сад Белого дома, чтобы сделать публичное и в то же время личное заявление. Часть его была адресована непосредственно британскому лидеру, который на последнем заседании кабинета в качестве его главы наставлял своих министров на Даунинг-стрит: «Никогда не отдаляйтесь от американцев». «Мы все в свободном мире уважаем ваше решение, сэр Уинстон, – сказал президент. – Но никогда не примиримся с мыслью, что мы будем лишены возможности слышать ваши идеи, ваши советы. Ваш опыт, ваша мудрость и ваше мужество еще многое могут дать миру». На следующий день New York Times, прежде чем воспроизвести на своих страницах полное заявление Эйзенхауэра о своем «старинном и очень дорогом друге», заметила на первой полосе: «Крайне необычно для главы правительства Соединенных Штатов столь проникновенно выражать свои чувства в связи с отставкой главы правительства другой страны».

Эйзенхауэр не перестал восторженно отзываться о Черчилле с уходом своего товарища с Даунинг-стрит. В его Президентской библиотеке хранится папка с именем Черчилля на ней. Внутри – написанный им текст с указанием: «Вложить в папку “Сэр Уинстон Черчилль”». Текст представляет собой его заранее подготовленное прощальное слово на случай, если Черчилль умрет до 20 января 1961 года – последнего дня пребывания Эйзенхауэра на президентском посту. Начинается оно словами «Мир потерял одного из величайших людей нашего времени», после чего президент говорит о значении Черчилля для Соединенных Штатов: «Сэр Уинстон – будь то в военное время или в годы мира – умел захватить воображение всех американцев. Его неукротимое мужество и непоколебимая вера в общество свободных народов и в достоинство свободных людей стали символами нашего образа жизни. У него Америка и все страны свободного мира черпали вдохновение и решимость работать на благо справедливого и длительного мира».

Что заставило Эйзенхауэра загодя подготовить свое трогательное прощальное слово? 2 февраля 1958 года Белый дом объявил, что Черчилль с женой будут гостями Эйзенхауэров в апреле во время выставки живописных работ Черчилля в Смитсоновском институте в Вашингтоне. 18 февраля, однако, Черчилль заболел. Диагноз – сочетание пневмонии и плеврита. 20 февраля New York Times не преминула сообщить, что легочные проблемы не помешали ему накануне выкурить две сигары. Возобновление пневмонии в марте привело к отсрочке апрельского визита в Белый дом. Именно хрупкое состояние здоровья и приступы болезни Черчилля, по всей вероятности, вынудили Эйзенхауэра подготовить заранее свое заявление, и дата на папке «январь 1958 – ноябрь