Вечная философия - Олдос Хаксли

что-то свое, что поступаю очень плохо… Надо бы раз и навсегда отсечь свой разум от всего суетного и прильнуть всем сердцем, если это возможно, к единственному нашему утешению и простому единству. Позволяя страхам по поводу моей бесполезности проникнуть в молитву и пожелав свершить что-либо сама, я все испортила.

Святая Жанна де Шанталь

Когда обрел ты тело Дхармы, вещь ни одна не существует;

Своя природа изначальная – вот нам присущий Будда.

Юн-цзя Сюань-цзюэ

Как человек приходит к гармонии с Дао? Я уже утратил эту гармонию.

Шито Сицянь

Как мне это постичь? Не постигай. То, что остается за пределами постигаемого, и есть «я».

«Панчадаши»[453]

Повелеваю тебе просто пребывать в Боге или рядом с Ним, не пытаясь ничего сделать и ни о чем не спрашивая, пока не будет Его соизволения.

Святой Франциск Сальский

Почитание – это деятельность любящей, но по-прежнему обособленной индивидуальности. Созерцание же есть состояние единения с божественной Основой сущего. Высшая форма молитвы наиболее пассивна. Это неизбежно: чем меньше «Я», тем больше Бога. Вот почему путь к пассивному или глубинному созерцанию так труден, а для многих чреват мучениями: это путь через череду Темных Ночей или одну длинную Темную Ночь, странствие, в ходе которого паломнику предстоит умереть для чувственной жизни как для самоцели, отказаться от частных и даже освященных традицией верований и мышления, от глубокого источника всего невежества и зла – то есть отдельной, индивидуализированной воли.

Глава 17

Страдание

Божество бесстрастно; там, где совершенство и единство, не может быть никакого страдания. Способность к страданию возникает из несовершенства, разобщенности и отчуждения от всеобъемлющей совокупности; эта способность осуществляется в той степени, в какой несовершенство, разобщенность и отчужденность сопровождаются стремлением усилить эти тварные качества. Если человек достигает единства внутри собственного организма и обретает единение с божественной Основой, то для него это означает конец страданий. Цель творения состоит в выведении разумных существ из состояния обособленности и того безумного стремления к отчуждению, которое и является источником страданий. С помощью объединяющего познания происходит возвращение в целокупность вечной Реальности.

Монахи, существуют две крайности, которым не должен следовать ищущий истины… Одна – это приверженность к чувственным наслаждениям, низкая, вульгарная, низкорожденная, не имеющая смысла; другая – приверженность к самоистязанию, болезненная, не имеющая смысла. Обе эти крайности минует срединный путь… зрение дающий, знание дающий, к миру, к высшему пониманию, к пробуждению и нирване ведущий… Это – восьмеричный путь, а именно: правильное воззрение, правильное намерение, правильная речь, правильные действия, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильное сосредоточение[454].

«Четыре благородные истины буддизма»

Стремление к отчужденности, желание вести независимое и индивидуализированное существование могут проявляться на всех уровнях жизни, от клеточного и физиологического, на инстинктивном и далее до полностью осознанного. Оно может быть стремлением организма как целого к усилению обособленности от окружающей среды и божественной Основы. Или же оно может проявляться как стремление части организма вести самостоятельную жизнь, что в результате приводит к гибели организма. В первом случае речь идет о порыве, страсти, желании, своеволии, грехе; во втором – о болезни, повреждении, функциональных или органических расстройствах. В обоих случаях желание обособленности приводит к страданиям, причем страдает не только сам взыскующий, но и его разумное окружение – другие организмы во внешнем мире или другие органы того же организма. С одной стороны, страдание является сугубо частным делом страждущего; с другой стороны, оно смертельно заразно. Ни одно живое существо не в состоянии ощутить страдания другого существа. Но желание обособленности, которое – рано или поздно, прямо или косвенно – заставляет переживать в определенной форме исключительно индивидуальное страдание, постепенно заставляет и других индивидуумов подвергать себя аналогичным, исключительно индивидуальным формам страдания. Страдание и нравственное зло проистекают из одного и того же источника – из жажды обособленности, этого характерного признака всего сотворенного мира.

Будет уместно проиллюстрировать эти обобщения несколькими примерами. Для начала рассмотрим те страдания, которые живые организмы причиняют себе и окружающим самим ходом своей жизни. Причиной такого страдания является желание индивидуального существования, специфически выражающееся в форме голода. Чувство голода вполне естественно – это часть дхармы любого существа. Страдания, которые оно причиняет голодающим и удовлетворяющим свой голод, неотделимы от бытия разумных созданий. Единственной целью и задачей существования разумных тварей является высшее благо каждого из них. Но страдания остаются фактом и обязательным свойством сотворенного мира. В этом смысле творение может считаться началом падения. Это падение случается, когда создания пытаются усилить свою отчужденность, выходя за пределы, установленные законами бытия. Судя по всему, на биологическом уровне падение в ходе эволюции происходило довольно часто. Все виды, за исключением человека, выбрали быстрый, краткосрочный успех благодаря специализации. Но специализация неизменно заводит в тупик. Только тот организм, который отважится на сохранение общих черт, сможет достичь высокого уровня умственного развития, этой награды за неприспособленность тела и инстинктов к какому-то одному типу жизни в каких-то конкретных условиях. Высокий уровень умственного развития сулит беспрецедентный мирской успех, а также способствует дальнейшему движению к духовности и возврату посредством объединяющего познания к божественной Основе.

Вследствие того, что род человеческий удержался от падения на биологическом уровне, ныне люди имеют важнейшую возможность выбирать между бескорыстием, единением с Богом и усилением обособленности своего «Я» до степени, которая совершенно недоступна низшим животным. Человеческая восприимчивость к благу безгранична, поскольку при желании люди всегда найдут внутри себя место для божественной Реальности. Но и тяга к злу в них чрезвычайно велика, пусть все-таки предельна (поскольку зло всегда саморазрушительно и потому временно). Ад – это полная обособленность от Бога, а дьявол – это стремление к такой обособленности. Будучи разумными и свободными, человеческие существа способны на дьявольские поступки. На это не способно ни одно животное, ибо ни одно животное не является достаточно умным, достаточно целеустремленным, достаточно волевым или достаточно идейным, чтобы превратиться в дьявола. (Следует отметить, что для поистине дьявольского размаха человек должен, подобно мильтоновскому Сатане, обладать в значительной степени всеми добродетелями, за исключением любви к ближнему и мудрости.)

Способность человека более ожесточенно, чем любое животное, стремиться к усилению собственной отчужденности приводит не только к нравственному злу и страданиям, которые это зло так или иначе причиняет жертвам зла и его носителям, но и к определенным чисто человеческим телесным недугам. Животные страдают преимущественно от заразных болезней, которые принимают