Вечная философия - Олдос Хаксли

Между Севером и Востоком приметил я массу материи скучного серого цвета; мне сказали, что это человеческие существа во всем их ничтожестве; еще было сказано, что я один из них и не могу считать себя отличным от них или кем-то особенным.

Джон Вулмен

Почему праведные и невинные должны подвергаться незаслуженным страданиям? Для тех, кто воспринимает людей точно так же, как Юм воспринимал события и вещи, то есть как «отделенных и не связанных друг с другом», на этот вопрос не существует приемлемого ответа. Однако человеческие существа не отделены друг от друга и тесно связаны друг с другом, так что единственная причина, по которой мы утверждаем обратное, – это наши собственные, неправильно нами понятые интересы. Мы хотим «делать то, что нам, черт возьми, нравится»; хотим «хорошо проводить время» и не желаем нести ни за что ответственности. Соответственно, мы находим очень удобными неточности языка и убеждение (не всегда, конечно, а тогда, когда это нас устраивает) в том, что вещи, люди и события обособлены друг от друга как слова, посредством которых мы думаем о них. Истина, разумеется, такова: все мы органически связаны с Богом, Природой и нашими собратьями. Если бы каждое человеческое существо поддерживало постоянные, осознанные и правильные отношения с божественной, природной и социальной окружающей средой, то в мире осталось бы лишь то количество страданий, которое неизбежно в силу самой сути творения. Увы, в действительности большинство людей хронически пребывает в неправильных отношениях с Богом, Природой и, по крайней мере, с некоторыми из ближних. Поэтому на общественном уровне случаются войны, беспорядки, революции и эксплуатация; на природном уровне налицо напрасное расходование и истощение незаменимых природных ресурсов; на биологическом уровне в изобилии встречаются дегенеративные заболевания и отмечается ухудшение расового «запаса»; на нравственном уровне мы имеем предельную самоуверенность, а на духовном уровне – забвение божественной Реальности и полное непонимание причины и смысла человеческого существования. В подобных условиях было бы очень странно, не страдай невинные и праведные – не менее странно, чем если бы невинные почки и праведное сердце не страдали бы за грехи обожаемого спиртным нёба и переполненного желудка (грехи, нужно заметить, навязанные этим органам волей их хозяина – чревоугодника – и частью общества, которое другие люди, его предки и современники, превратили в огромное и живучее воплощение беспорядка, причиняющее страдания и заражающее невежеством и греховностью). Праведный человек может избежать страданий, лишь приняв их и превзойдя; это возможно только при переходе от праведности к полному бескорыстию и сосредоточенности на Боге, при отказе от фарисейства и желания быть просто хорошим гражданином и превращении в человека «совершенного, как совершенен Отец Небесный»[456]. Да, подобная трансформация сопряжена с труднопреодолимыми препятствиями. Но разве кто-нибудь из тех, «кто знает, о чем говорит», когда-либо обещал, что дорога к полному освобождению будет легкой, что врата не окажутся тесными, а путь – узким?[457]

Глава 18

Вера

У слова «вера» множество значений, в которых необходимо разобраться. В одном случае это слово употребляется в качестве синонима слова «доверие» – например, когда мы говорим, что верим в диагностические способности доктора X или в честность адвоката Y. Сюда же относится наша «вера» в авторитеты – убеждение, что высказывания ряда людей на определенные темы, по-видимому, истинны, поскольку эти люди обладают особой квалификацией. В другом случае под «верой» понимается убежденность в истинности тех или иных предположений, удостовериться в которой у нас не было возможности, но мы знаем, что могли бы это сделать, будь у нас на то желание, возможность и необходимые средства. К примеру, даже те, кто никогда не бывал в Австралии, «верит», что там живет такое существо, как утконос; мы «верим» в атомную теорию, хотя сами никогда не проводили экспериментов, на которых эта теория основывается, и не способны понять математические расчеты, подтверждающие результаты этих экспериментов. Наконец, имеется «вера» в идеи, истинность которых мы никак не можем проверить, даже если захотим; примерами тут служат Афанасьевский символ веры[458] или те рассуждения, на которые опирается представление о непорочном зачатии. Такой тип «веры» схоласты определяли как акт разума, принужденного к согласию волей.

Вера в трех указанных значениях этого слова играет крайне важную роль не только в событиях повседневной жизни, но также в чистой и прикладной науках. Credo ut intelligam, как известно, и сюда можно добавить, что она ut agam и ut vivam[459]. Вера есть предпосылка любого систематизированного знания, любого целенаправленного действия и любой достойной жизни. Общества скрепляются не страхом большинства перед принуждающей силой меньшинства, а именно широко распространенной верой в порядочность ближних. Подобная вера как бы сама создает свой объект, а общее взаимное недоверие, скажем, вследствие войны или внутренних беспорядков, создает объект недоверия. Переходя из нравственной области в интеллектуальную, мы обнаруживаем веру в основании всякого организованного мышления. Наука и технология не смогли бы существовать, не верь мы в надежность вселенной; по справедливому замечанию Клерка Максвелла[460], мы имплицитно верим, что книга Природы – действительно книга, а не журнал, цельное произведение искусства, а не мешанина собранных вместе обрывков. К этой общей вере в разумность и надежность мира искателю истины надлежит добавить две особых разновидности веры – веру в авторитет квалифицированных экспертов (она позволяет ему соглашаться с точкой зрения, истинность которой сам он не проверял) и веру в собственные рабочие гипотезы, подталкивающую к проверке своих профессиональных убеждений посредством соответствующих действий. Такие действия могут подтвердить убеждения, подтолкнувшие к эксперименту, или, наоборот, могут доказать, что изначальная рабочая гипотеза была непродуманной, что ее следует изменить, дабы она соответствовала фактам и перешла, следовательно, из области веры в область знания.

К четвертому типу веры обыкновенно относят веру религиозную. Это словосочетание употреблять вполне допустимо – не потому, что другие типы веры в религии менее значимы в сравнении с мирскими делами, а потому, что волевое согласие с идеями, истинность которых не поддается проверке, существует в религии и только в религии, будучи характерным дополнением веры как доверия, веры в авторитеты и веры в непроверенные, но поддающиеся проверке положения. По мнению христианских богословов, именно этот тип веры оправдывает и спасает. В своей крайней и наиболее бескомпромиссной форме эта доктрина может быть очень опасной. Вот, например, отрывок из одного из писем Лютера: «Esto peccator, et pecca fortiter; sed fortius crede