Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

Глейза бегала к нам в купе за цветами — и они у неё в руках ожили, запахли на весь вагон. Глейза удивилась, а Эдна смеялась и уверяла, что ткни их сейчас в землю — они примутся, лесная шуточка. Лэрик рассматривал Эдну, щурился и делал суровый вид, но в итоге ухмыльнулся и согласился, что целительная сила старшей, по его ощущениям, отлично сработала: от трещины не осталось и следа. Эдна обнимала Глейзу, потом — расчёсывала ей волосы, заплела косу, и всё это время горестно говорила, что ей так хотелось дочь всю жизнь, но Отец решил иначе — и Глейза снова выгнала всех из купе.

То ли — чтобы поговорить с Эдной о детях, то ли — может быть, чтобы её вылечить, чтобы эти самые дети смогли появиться на свет.

Рошер травил в коридоре вагона дурацкие байки с офицерами-лешаками, Лэрик слушал и хихикал. Оглядывался на меня, его огорчала, видимо, моя мрачная физиономия — но мне было невмоготу совершенно. Я стоял рядом с ними и смотрел, как мимо пролетают леса, леса, леса… полустанки под тусклыми фонарями — и снова бесконечные чёрные леса в пелене ледяного дождя…

День тянулся, как мутная светолента непонятно о чём.

Лешаки позвали нас играть в «три глазка», но Дэймен и Рошер отказались. Рошер ещё схохмил в том смысле, что ему было бы неловко, потому что обычно он меньше золотого не ставит, а Дэймен фыркнул и сказал, что играет только на спички, в общем, партия точно не сложилась. Лешаки ушли, кажется, слегка разочарованные, зато Эдна и Глейза нас позвали пить травник.

Травник заваривала Эдна, ей впрямь стало намного лучше, она порозовела, у неё блестели глаза, она болтала с Глейзой о каких-то смешных пустяках, как девочка. Мы же пили травник, согрелись от горячего, я даже как-то чуть-чуть сосредоточился — и мне показалось, что у всех ребят из моей команды и душа, и нервы не на месте.

И никак не придумывалось, как скоротать время.

Я не знаю, как дожил до вечера.

Я даже не очень понимаю, когда, собственно, начался вечер. Ледяная серость за окнами потихоньку стала ледяной темнотой, в ней мелькали огни, меня тошнило от стука колёс, я шалел от страха и ожидания, потом, кажется, ухитрился задремать — и проснулся, потому что поезд остановился.

За окнами горели целые гроздья фонарей, но ничего не получалось разглядеть сквозь запотевшие мокрые стёкла.

— Златоборск, мессиры и леди! — радостно заорал Вэгс.

— Валиен, надень куртку, — сказал Дэймен.

И я напялил её на ходу, схватил рюкзак за лямку и рванул по коридору вагона к выходу так, что за моей спиной рассмеялись августейшие. Вэгс распахнул дверь, я вылетел на перрон, в холодный осенний запах и электрический свет, смешанные с дождём. Там было полно народу, мой разум отщёлкнул, как светописец, мессира Индара, лешаков-офицеров, штатского с яркой улыбкой, фарфоровых офицеров в форме Прибережья…

Маму.

В этот момент мне было наплевать на всё вообще: и на приличия, и на этикет, и на то, что глупо, смешно и нелепо. Я в одну секунду оценил и отчаянное похудевшее лицо её, и седую прядь из-под новой шляпки, и синяки под глазами, и позу, и выражение всей фигуры — такую же беспомощную надежду, как у меня самого…

Я потом извинюсь, подумал я и обнял её раньше, чем поздоровался с перелесским королём.

Глава 26

Государь Рэдерик так улыбался, что мог бы в светолентах сниматься запросто: девушки бы в одну улыбку влюблялись навсегда. А я-то думал, что перелесцы его очень сильно подрисовывают в своих газетах, но вот нет: он на светокарточках выходил сильно хуже, чем в действительности. В отличие от принца Гела.

И лицо у него было ровно того типа, которое любят снимать в светолентах — такое милое, что немного чересчур. Ему же было уже тридцать лет или около того, люди в таком возрасте уже пожилые… ну ладно, сильно взрослые. А Рэдерик был атласный, как красавчик-старшеклассник. Девочки про таких говорят «душка-брюнет». Когда здоровался с высочествами, нам руки жал — казался совсем-совсем… ну не нашим ровесником, но…

Только когда прикасаешься — морок спадает. И на одну секундочку видишь его по правде, таким, какой он есть: громадной тенью леса, лунными бликами… Гламор у его величества был — куда вампирскому! Он сам был — лес.

— Надеюсь, вы простите мне этот поезд, дорогие святоземельцы, — говорил он, улыбаясь. — На моторы, которые мы пустили по северо-западной трассе, нападали четырежды, а на поезд даже не попытались. Индар оказался прав, как обычно.

— Мы даже удивились, что никто не напал, — сказал Лэрик. — Так что и мессир Индар, и вы, государь, правы, конечно.

— Вы больше не в обиде на перелесцев, Лэрик? — спросил Рэдерик.

Лэрик мотнул головой.

— Ни на вас, ни на них, ни на лес, государь.

— А Эдна — наш друг, — сказала Глейза.

— Моя жрица? Та самая? Это по-настоящему хорошо.

Высочества знакомились с королём Перелесья. Ясное дело, очень здорово, что он сам приехал в Златоборск, чтобы с нами пообщаться. Правильно, для будущего хорошо… но мне смертельно хотелось хоть маленечко поговорить с мамой, которая меня держала как раз так… будто хотела сказать «я тебя с юдоли не отпущу». И я был совсем не уверен, что это получится.

Глейза её тронула за рукав, чуть улыбнулась и шепнула:

— Всё будет славно, леди Рэсса.

И я почувствовал, как мама чуть-чуть расслабилась, но только самую малость.

— Сколько у нас времени? — спросил в это время Лэрик у короля.

— Принц Гелхард будет здесь завтра утром, — сказал Рэдерик. — Как я понимаю, вам ещё предстоит знакомиться с фарфоровыми бойцами… и, возможно, вспомнится ещё что-то важное… Так что, я предположил бы, двое или трое суток. Годится?

— Двое, — сказал Лэрик. — Я бы рад погостить в Перелесье подольше, государь, но нас всех тянет, ожидание совсем нас измучило.

Общее сказал, это мы все чувствовали. Но мама…

Но лишний день с мамой — это легче или тяжелее?

— Хорошо, — сказал Рэдерик. — Вас проводят в гостиницу, а мы начинаем последний этап подготовки. Не знаю, получится ли у нас встретиться перед вашим полётом ещё раз… поэтому желаю вам удачи сейчас. Прямо сейчас. Возьмите, пожалуйста, принц Лэрик.

И протянул ему кручёную верёвочку, а на ней — вот такую вот деревяшечку, овальный спил с ветки.

Мы бы, наверное, здорово растерялись: может ли Лэрик брать языческий