Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

На ней были вырезаны и выжжены Сердце и Роза. У меня щёки вспыхнули аж.

— Возьмёте благословение от лешака во имя Вседержителя Севера? — улыбнулся Рэдерик. — Мы здесь не отказываемся ни от какого света… а я очень хочу поделиться с вами каплей силы. Но не умею по-другому.

— Спасибо, — сказал Лэрик, сжимая деревяшку в кулаке, как лешаки. — Я чувствую… и оценил. Мне только жаль, что в ответ вам подарить нечего, государь.

— Ваш подарок — впереди, — тихо сказал Рэдерик. — Ваша победа будет таким подарком, какого ещё не видел Север.

Мы вместе с Рэдериком и его свитой вышли с вокзала к стоянке моторов. На ней расстались: нам — в гостиницу, ему — на аэродром. Рэдерик и его люди ушли, а мы ещё попрощались с Эдной и лешаками, им надо было куда-то в другое место.

— Носи эту вещицу, принц, — сказала Эдна Лэрику на прощанье. — Быть может, сила Отца, который любит вас с сестрёнкой, когда-нибудь очень понадобится.

Лэрик кивнул. Глейза поцеловала Эдну в щёку, взгрустнула, прощаясь.

И мне пришлось расстаться с командой: они и Дэймен — в один мотор, я с мамой — в другой. Я не думал, что мне это будет настолько тяжело — и им, кажется, тоже, особенно высочествам. Лэрик сказал:

— Ладно, нас никто не съест за десять минут и тебя тоже.

— Вас Дэймен будет охранять, — сказал я.

И всё равно было очень неприятно. Очень тревожно.

— Доберёмся до гостиницы — и выпьем кавойе, верно, леди Рэсса? — сказала Глейза.

Мама чуть-чуть улыбнулась и кивнула. Ей попросту тяжеловато было рядом с августейшими, вернее — слишком непривычно, говорить трудно. И я понял, что — всё правильно, её нужно забрать в другой мотор.

А там она расплакалась, цепляясь за меня, как только мотор тронулся с места.

— Сейчас уже вообще смысла плакать нет, — сказал я. — Сейчас всё сравнительно хорошо. Не надо, а?

— Ох, Валиен, — всхлипнула мама. — Тебя не узнать, малыш… вырос, похудел, форма… глаза уже взрослые… так простой обычной человеческой жизни я для тебя хотела… но тут уж, видно, бывает написано на роду. Ты сейчас так похож на отца… С детства был похож, но сейчас бросается в глаза.

Я кивнул. Спасибо.

— Ты одна здесь?

Мама покачала головой.

— Нет. Со мной эта милая Солана с сынишкой, они сейчас в гостинице. Барон Шантэр их мне представил ещё до того, как начался весь этот ужас. Шельд сказал ей сразу, что она будет, мол, помогать леди Рэссе, что бы ни случилось… Солана мне рассказала. И о тебе, и о королевских детях. Видишь, так и ходит за мной, как нянька, несчастная баба. Боится аристократов до судорог, бедняга, но добрая и честная, на неё положиться можно, больше мне не на кого…

— А отчим?

— А что отчим… Ты же понимаешь, малыш, он ведь всё с самого начала знал. Не скроешь ведь… Любила я его сильно, Холи… если бы не Шельд… ну да это ведь… не то. Холи я как мужа любила, как родственника, что ли, без особой страсти, но… не говорить бы это тебе… ох, он, я думала, простил… ну как… смирился… но всегда боялся тебя, ты ж понимаешь… Никогда при тебе, но мне, бывало, говорил… Всё пустое. Был тебе таким отцом, как мог. Неплохим ведь, верно? Я его заставила, можно сказать. Но туда… туда я тебя отдавать не хотела. Очень.

— Ты ведь знала про Дар…

— Ох, Дар — что ж… Ты же видишь, в кого он превратил их всех? Вот чего я боялась, как огня. Я в Шельда влюблена была, как кошка, но ведь и он всё-таки ведьмак. И люди — мусор для него… были, по крайней мере, когда мы были молоды. Я так боялась, что у тебя будут… глаза такие…

Я улыбнулся.

— Не такие?

— Солана мне всё рассказала. И парнишка её… он всех вас обожает разом. Ну вот как же ты туда… в это змеиное гнездо я не могла отдать тебя. И я гордилась, когда Шельд мне рассказал, поверь… но боялась, так боялась… И ведь не зря же боялась. В газетах потом писали… такие мерзости, Господи… Первый раз в жизни Холи орал на меня, тряс газетой: вот, допрыгался твой ведьмак до каторги, втянул вашего сынка в свои дрянные дела… Про тебя же писали, что Шельд на прибережцев работал, а ты им королевских детей похитить помогал. У Холи были страшные неприятности по службе, его и в Чрезвычайку вызывали, напугали там уж совсем до последнего предела. Он всегда боялся, но тут уж страх всю душу сожрал ему…

— Он что, тебя выставил? — спросил я.

У меня внутри было… ужас, боль, жалость, ещё что-то… Дар лежал, но мне было жарко и тошно. И очень, очень не хватало отца. Нестерпимо не хватало.

— За мной заехали люди Шантэра, — сказала мама. — Я ведь кое-кого знала в лицо, ты ж понимаешь. Холи вышел в прихожую, слышал, как Гилан мне говорил: собирайтесь как можно быстрее, леди, только самое необходимое. И Холи Гилан тоже позвал: и вы, мол, мессир, можете. Но отчим твой не поехал, да ещё так вскинулся, будто его прямо в ад зовут. Я только и успела сунуть в сумочку документы, расчёску, зубную щётку и пудреницу. Гилан меня вывел по чёрной лестнице к мотору… бегом, можно сказать. Я издалека уже видела, как к нашему подъезду подогнали мотор инквизиции… Разминулись ну буквально на минуточку… а что Шельд умер в тюрьме или убили его, я узнала уже потом.

— И вас привезли в Перелесье?

— Ох, малыш… сначала мы два дня прожили в большом пустом доме за городом… Там было очень страшно, мне всё казалось, что по ночам кто-то ходит… А потом приехал Шантэр, успокоил нас, но сказал, что нам придётся уехать из страны. В Перелесье — это мне казалось таким кошмаром… Я, конечно, ни на миг не поверила этому газетному бреду. Тем более, сынишка Соланы рассказывал, как ты дружишь с детьми государя. Ох, я же знаю тебя, я никак не могла себе представить, что ты предал и погубил этих мальчика и девочку, это не о тебе говорилось… Но куда же мне было деваться? У меня ведь не было ни гроша, у меня пары носовых платков не было, мне казалось, что я живу за чужой счёт, мне нечем отдать долги, сплошной стыд, да