Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

работать на Игналинскую атомную электростанцию в Литве. В буфете АЭС сотрудников кормили непрожаренной картошкой, и Пит заработал чудовищный гастрит с желудочными кровотечениями. Пока Колупаев лежал в Подольской больнице, куда его из Литвы отправили лечиться по месту жительства, произошла авария на Чернобыльской АЭС. По комсомолу прошла разнарядка: проявлять заботу о пострадавших атомщиках. Из горбольницы пришёл сигнал, что на лечении у них находится пострадавший сотрудник Игналинской АЭС, к Питу стали присылать делегации комсомолок с цветами и вопросами о дальнейших планах. Пит коварно попросил содействия в трудоустройстве в сфере, связанной с молодёжным досугом. И после выздоровления был направлен в посёлок Цемянка при цементном заводе под Подольском. Там Пит смог создать очаг неподконтрольного рок-движения. Но уже второй концерт закончился скандалом: Гор Чахал, фронтмен «Вежливого отказа», во время исполнения «Голодной песни» кидал в зал куски сырого мяса, что по меркам 1986 года было чудовищным оскорблением общественности. Комсомольские работники тогда попросили Пита заняться чем-то более мирным, и он переключился на кинопоказы. Однажды на вечер фильмов Федерико Феллини пришёл Марк Рудинштейн – будущий создатель фестиваля «Кинотавр», а тогда – заместитель директора подольского Зелёного театра. Узнав, что Пита преследовали за организацию рок-концертов, Марк предложил потолковать на эту тему. Результатом этого разговора и стал грандиозный Подольский фестиваль в Зелёном театре с участием двух с лишним десятков групп с разных концов СССР – от Таллина до Новосибирска. Чиновников удалось зомбировать: в подольском горкоме Пит искусно провел с беседу с деятелями ВЛКСМ и КГБ, используя стилистические обороты из номенклатурной разговорной речи, и с пафосом описал выгоды, которые поимеет город от проведения такого мероприятия. Правда, на первом же концерте, где «Телевизор» спел «Твой папа – фашист» и «Три-четыре гада имеют власть», все комсомольцы, партийцы и гебисты поняли, как жестоко они ошиблись, поверив Питу, и сколь космического масштаба свинью он им подложил. Результаты пленума обкома ВЛКСМ, где разбирались чудовищные идеологические ошибки Подольского фестиваля, обнародовала на своих страницах газета «Московский комсомолец», которая ранее тоже поддалась номенклатурному обаянию Пита и стала одним из формальных организаторов феста, наряду с журналом «Юность». Самыми панковскими группами фестиваля были питерский «Обьект насмешек» и эстонцы J.M.K.E., а «сибирский панк» представил «БОМЖ» из Новосибирска, спевший знаковую песню со словами «А я в диапазоне УКВ, а он в диапазоне КГБ».

М. Б.: Твой приятель Артур делал концерты поменьше, тот же гиг в готовящемся к сносу клубе Горбунова на Киевской, куда все заходили через черный вход, а гопота, прознавшая про концерт, стала ломиться через главный и в итоге обрушила на себя огромные двери и строительные леса вокруг. После этого был тот самый первый панк-фестиваль рок-лаборатории, который хотели сорвать даже участники. А потом «Сырок» в Измайлово, который делала Комета, но потом куда-то резко делась.

С. Г.: Ну, Комета «куда-то делась» не резко, а ооочень плавно. После первого «Сырка» в Измайлово в декабре 1989-го был второй «Сырок» в ККЗ «Орленок», весьма заметный, на 8-киловаттном аппарате «Автографа», его тоже снимал «Взгляд», там впервые в Москве играл «Комитет охраны тепла» (причем со Скляром на второй гитаре), были «Чолбон», «Восточный синдром», «Петля Нестерова», «Бриллианты от Неккермана», всего 18 групп, вполне заметное событие. Только с каждым фестом это становилось всё дальше от радикалов и всё ближе к авангарду и арт-року. Третий «Сырок» в декабре 1990-го был снова в Измайлово, там играли Альберт Кувезин, «Пекин-роу-роу», ЗГА из Риги, НХА (Челябинск), всего 17 групп. А дальше «Сырки» уже и впрямь с каждым годом были всё камернее и камернее, последний, по-моему, чтобы обыграть эту «камерность», вообще уже проходил в закрытом режиме. Потом Комета сделала интернет-кафе «Скрин» у себя в Марьино. Самое заметное событие там произошло в 1999 году, когда по всему миру проходила международная музыкальная акция Ring Ring против бомбардировок Сербии. Тогда Комета делала в «Скрине» ее московскую часть с участием Сергея Летова, Михаила Жукова, Орлова из «Коперника», Пригова, нашей с Максом Волковым группы «Чистая любовь» и т. д. Но антисербски настроенная мировая закулиса устроила этой акции мощную информационную блокаду, и у нас про это тоже никто писать не хотел.

Что касается Артура Гильдебрандта, то он, по сути, работал всего с тремя группами: «Смещение», «Футбол» Рыженко и «НИИ Косметики». Погиб он в 1993-м, очень печально: у него был эпилептический припадок, а он тогда принимал ванну. Тогда с ним была другая ныне покойная легенда подпольного менеджмента – Тоня «Акула» Крылова. Так вот, Тоня, к сожалению, не знала, что когда человек лежит в ванне и у него эпилептический припадок, ему надо под голову подсовывать подушку. В результате Артур разбил себе голову о край ванны и умер.

М. Б.: Вернемся в годы Перестройки, в самый насыщенный как мне кажется, на события год.

С. Г.: 1988-й год проходил под знаком «углубления перестройки»: спровадили на пенсию служившего ещё при Сталине Громыко, впервые в СССР официально издали роман «Доктор Живаго», из-за которого Пастернака ранее фактически сжили со свету, прекратились использование карательной психиатрии и глушение «Радио Свобода». Той весной в малом зале ДК Горбунова Смирнов устроил своеобразную «рок-конференцию», по итогам которой надеялся создать некое альтернативное рок-лаборатории объединение. Народу туда пришло немного, и все к этой идее проявили полное равнодушие. Тогда Смирнов включил свой «план Б» и выступил с инициативой снова издавать самиздатовский рок-журнал, так как «Урлайт» после наездов на него со стороны натравленной рок-лабораторией «Комсомольской правды» несколько заглох. Эта идея вызвала у собравшихся гораздо больше энтузиазма. Название журнала вызывало вопросы, но чуть ли не я же предложил воскресить вывеску «Урлайт», которая к тому моменту была той же «Комсомольской правдой», как водится, в процессе травли хорошо раскручена.

Тогда к изданию подключились вернувшийся из армии дизайнер Александр С. Волков, а также завсегдатаи «20-й комнаты» – андеграундный философ Александр «Серьга» Ионов, в дальнейшим ставший священником, и сын замглавреда «Юности» Виктора Липатова – Артём Липатов. Кроме того, с Кометой тогда рассорился сотрудник её «Зомби» Лёша Коблов – будущий автор серии книг про Егора Летова и «Гражданскую оборону» – и мы его тоже охотно подхватили в свои ряды.

Статья в «Комсомольской правде», клеймившая рок-самиздат – «Чтиво из подворотни» – действительно сделала «Урлайту» хороший пиар, и ксероксные тиражи журнала, макеты которых делал выпускник МАрхИ Александр С. Волков, разлетались «на ура». Обложки их делались на фотобумаге, по сути, как фотографии – в результате они получались хрупкими, но красивыми. На обложке первого номера возрожденного «Урлайта», получившего по двойной нумерации № 1/19, был только что покончивший с собой Башлачёв, на