Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Принц кивнул:

— Между мной и министром Цзюй давняя вражда. Я склонен опасаться, что он костьми ляжет, но не допустит получения мною статуса наследного принца.

Какое-то время Король Демонов барабанил пальцами по футляру, взвешивая все «за» и «против».

А затем выдал:

— Вы ведь ознакомились с моей работой на дворцовом экзамене?

— Я помню наизусть работы всех соискателей, — без явной гордости в голосе ответил принц.

— В таком случае, я полагаю, что сейчас самое время, чтобы дать ход моей инициативе с созданием внутренней шпионской сети. Таким образом, мы сможем следить за возможным появлением Кан Вэйдуна в столице, не выдавая истинной причины своих опасений.

— Ваша инициатива потребует немалых вложений, — указал Вэй Даомин.

— Это так, — согласился Мао Ичэнь, — Но эти вложения будут меньше, чем потери в случае, если ему удастся нанести удар.

Несколько секунд второй принц раздумывал. А затем кивнул:

— Пусть будет так. Я выделю необходимые средства. В случае, если отбор пройдет гладко, можешь считать себя зеленым халатом. Если тебе удастся поймать министра Цзюй на подготовке заговора, я буду ходатайствовать перед отцом о выделении твоих шпионов в отдельную палату в юрисдикции Министерства Юстиции. Но если хотя бы одна из невест умрет…

Окончание фразы повисло в воздухе. Наверное, это должно было прозвучать угрожающе, — но Король Демонов уже лет триста как потерял вкус к угрозам.

— Я никогда не любил допускать смерть красивой женщины, — отметил Ичэнь, — И я сделаю все от меня зависящее, чтобы вывести заговорщиков на чистую воду. Разрешите откланяться, Ваше Высочество?

Принц Даомин не удостоил его слова комментарием. Взмахом руки он подозвал евнуха и безмолвным жестом указал на дверь.

В молчании Мао Ичэнь покидал Восточный Дворец. Евнух, сопровождавший его обратно в Ведомство Исполнения Наказаний, был все тем же, который привел его сюда, и на секунду Демон-Лис даже обрадовался этому.

Он предпочитал выполнять свои обещания.

Патруль имперских стражей. Десять секунд, и он скроется за поворотом. Шевельнулись под полой халата два белоснежных лисьих хвоста, когда Демон-Лис использовал чары иллюзий.

— Что там такое? — спросил евнух, краем глаза заметив золотистый отблеск в канале. Обернулся он, почти перегнувшись через перила моста.

И успел лишь выдохнуть, когда один точный удар по акупунктурным точкам вырубил его сознание.

В этот солнечный день императорская наложница Шуфэй имела все основания для довольства жизнью и собственной прозорливостью. Пока три другие наложницы высшего ранга раздумывали о том, как им укрепить свое положение в сложившейся ситуации, она, как самая дальновидная, уже сделала свой ход.

Когда-то всех их отбирали за красоту; лишь первые красавицы Великой Вэй были достойны войти в императорский гарем. Но красота увядает, да и Император, хоть и не принято было о том говорить, в преклонных летах терял мужскую силу. Все меньше подвержен он был зову плоти, — но вместе с тем все больше ценил знаки верности и надежности.

Наложница Шуфэй знала, на что делать ставку. Сын министра Цзюй раструбил о своем невиданном подарке Императору на всю столицу, — а потом потерял его. И ведь не сказать чтобы Его Величеству так нужен был лисий хвост; однако слухи, сплетни и людская молва превратили его в символ.

Символ унижения короны по вине негодных служащих.

Это было печально для Великой Вэй, — но вместе с тем это открывало любопытные возможности для тех, кто желал завоевать благосклонность Императора. В тот же день, как неизвестные ограбили поместье Цзюй, императорская наложница Шуфэй отправила в город свою самую верную служанку с простым приказом: за любые деньги раздобыть точно такой же хвост.

Как раз в это утро служанка вернулась с добычей. Забавно, но нашедший хвост крестьянин даже не подозревал о его истинной ценности. Он продал трофей всего за пару таэлей серебра, — сущие гроши по меркам императорской семьи.

Если бы знал, сколь высокие лица им интересуются, наверняка бы запросил цену в золоте.

Разумеется, наложница Шуфэй не собиралась объявлять о своей находке. Только хвастливый юнец вроде Цзюй Юаня стал бы рисковать поражением ради пяти минут славы. Нет, она спрячет трофей в собственных покоях. Выждет подходящего момента.

И только тогда преподнесет его Императору.

Дворцовый евнух с поклоном подал ей деликатесы, и на мгновение наложница Шуфэй нахмурилась, глядя на его лицо. Ей смутно припомнилось, что однажды она видела этого человека в свите второго принца Даомина. Когда это его успели перевести в её свиту?..

— Отведай, — коротко приказала женщина.

Сомнительно, конечно, чтобы пасынок решил отравить её: Даомин не останавливался перед жестокостью и даже в детстве не испытывал жалости к кому-либо, но вместе с тем был осторожен и предпочитал не совершать непродуманных авантюр.

Но почему-то же его евнух оказался тем, кто подавал ей еду.

— Госпожа, я не смею.

Странно звучал его голос для евнуха. Низкий, глубокий, бархатный.

Мужской.

«Наверное, его оскопили уже во взрослом возрасте», — подумала женщина.

Вслух же сказала:

— Отведай то, что ты мне принес. Или я прикажу забить тебя до смерти.

Слуга дрогнул и поспешил взять с подноса османтусовое пирожное. Невозмутимо жуя слишком изысканное для него лакомство, он смотрел на хозяйку немигающим взглядом.

И под этим взглядом наложница Шуфэй вдруг почувствовала себя неловко.

«Не смотрят так евнухи», — мелькнула странная мысль.

Следующая мысль оказалась еще более странной:

«Я ведь еще не старуха! Мне тридцать шесть! И я все еще одна из первых красавиц двора!»

Только кто увидит её красоту — здесь, в гареме, куда вход открыт лишь служанкам и евнухам? Император, которому с каждым годом было все больше на нее плевать?

— Госпожа, вы желаете чего-нибудь еще? — спросил странный евнух.

На мгновение наложница Шуфэй заколебалась, затем осторожность вновь напомнила о себе.

— Как давно ты служишь в моей свите? — спросила она.

Евнух поклонился:

— Госпожа, я лишь сегодня впервые вошел в ваш дворец. Его Величество отдал приказ о моем назначении несколько дней назад. До вас я подчинялся приказам Его Высочества принца Даомина.

«Продолжай говорить, неважно что», — едва не сказала она.

Прежде наложница Шуфэй и не думала о том, как соскучилась по звукам мужского голоса. Не надтреснутого голоса Его Величества, не высоких голосов евнухов и даже не вкрадчивого голоса принца.

— Полагаю, что на службе Его Высочеству я мало что смог сделать полезного, — повинился евнух, — И Его Величество счел, что на ином назначении моим талантам найдется лучшее применение.

— И что же у тебя за таланты? — спросила женщина.

Странный евнух лукаво улыбнулся:

— Госпожа, позвольте сделать вам массаж. Вы можете не сомневаться,