Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

и изящной вышивкой; однако оно было чересчур вызывающим для городских улиц. Сегодня Аосянь не собиралась быть лучшей танцовщицей дома удовольствий или наложницей, выкупленной чиновником.

Сегодня она просто шла за покупками.

Подходя к воротам, отделявшим пригород от собственно города, девушка заметно нервничала: это был первый раз, когда она проходила через них в одиночку, а именной бирки у неё так до сих пор и не было. К счастью, после некоторой заминки печать Ведомства Исполнения Наказаний успокоила подозрения стражей, и с неохотой её пропустили.

С каждым шагом вглубь города опасения её ослабевали. Прохожие обращали на неё внимание: из-за красоты, из-за манеры держаться, из-за необычных аметистовых глаз и контраста между благородным лицом и простой одеждой. Но это внимание не заходило дальше сдержанного любопытства; никто не пытался задержать её или чинить ей препятствия.

Город жил своей нехитрой жизнью. В те часы, когда солнце уже поднялось высоко, но еще не достигло пика полуденной жары, улицы и рыночная площадь были особенно запружены народом. Со всех сторон чуткие уши Феи-Бабочки улавливали обрывки разговоров и зазывания уличных торговцев.

— Саше! Ароматные саше!

— Посторонитесь!

— Разрешите пройти!

— Куда прешь со своей телегой!

— Так дорого! А почему…

— У Нян-эр такие же серьги, только с бирюзой…

— Персики из Ханьяна! Покупаем!

Осторожно продвигаясь через толпу, Бог Войны с любопытством оглядывалась по сторонам. В прошлый раз, когда она была на рынке, он мало интересовал её. Понимание того, что у неё нет денег, а просить у своего спасителя, — значило, увеличивать свой долг перед ним и отдалять тот момент, когда она станет свободна.

Почему же из дома Короля Демонов Аосянь взяла деньги без малейших колебаний?

Потому что он был её врагом? Было ли это местью за все то зло, что он причинил ей и Шести Царствам?..

Вряд ли. Наказать воплощение мирового зла тем, что потратить часть его денег на рынке, — это даже звучало смешно и мелочно.

Может быть, дело было в том, что на фоне тех денег, что он уже потратил на выкуп её из дома удовольствий, это была сущая мелочь? Или в том, что дворцовый чиновник, в отличие от бродячего заклинателя, имел стабильный источник дохода? Не то, все не то.

Возможно, все дело в том, что сейчас она старалась в том числе и для него? Или же…

Поймать за хвост крамольную мысль ей помешало неясное чувство угрозы. Еще не успев увидеть источник, Фея-Бабочка ловко перехватила руку, потянувшуюся к спрятанному за поясом кошелю.

И обернувшись, увидела большие испуганные глаза мальчишки лет десяти.

Исхудавший, оборванный, одетый в бесформенную рубаху, чей цвет уже не определялся под слоем грязи, уличный воришка весь сжался, явно ожидая, что сейчас его будут бить.

Бог Войны вздохнула. Не поднималась у нее рука на ребенка. К тому же, что более важно, не поднималась у нее рука на того, кто пытался причинить ей вред не со зла, а лишь от безысходности.

«Ичэнь точно не станет требовать с меня детального отчета о тратах», — решила она про себя.

И взяв самый мелкий серебряный слиток, сомкнула пальцы мальчишки на нем.

— Держи. И больше не попадайся мне на глаза.

Не веря своему счастью, уличный воришка стремглав бросился прочь. Инь Аосянь же, покачав головой, продолжила свой путь.

Проведя предварительную рекогносцировку на местности и слегка сориентировавшись в географии рынка, Бог Войны направилась к фермерским рядам. Она не имела ничего против тофу; более того, она прекрасно знала, что для лис, что небесных, что демонических, этот продукт имеет некое сакральное значение. Но не все же время им питаться!

Сегодня она намеревалась познакомить Короля Демонов с жареной репой с бараниной.

Перебрав четыре репы и найдя их слишком мягкими, Аосянь наконец выбрала ту, что показалась ей подходящей для задуманного. Закупив в качестве приправ имбирь, чеснок и перец, Бог Войны направилась на поиски бараньего фарша, когда выскочивший прямо перед ней молодой торговец протянул ей палочку с насаженными на нее красными шариками.

— Засахаренный боярышник! Возьмите, барышня!

И видя молчание девушки, добавил:

— Для такой красавицы один бесплатно.

Подивилась Аосянь. Но лакомство взяла.

По одной снимая с палочки сладкие ягоды, Инь Аосянь неторопливо прошествовала в мясную лавку. Затем, чуть поколебавшись, решила все-таки закупить немного риса и муки: лучше иметь в доме продукты, которые не портятся быстро; хоть паек зерном и входил в жалование дворцового чиновника, Бог Войны не привыкла полагаться на один путь снабжения.

Держа на сгибе локтя увесистую корзинку с покупками, Аосянь дошла до уже знакомой ей лавки тканей.

Хозяйка лавки узнала её:

— О, кого я вижу. За покупками или повидаться?

— За покупками, — честно ответила Аосянь.

И памятуя о том, с чего начиналась прошлая встреча, сразу же продемонстрировала кошель с серебром.

— Неужто на этот раз у Цзянь Вэйана что-то выгорело? — спросила торговка, пропуская её внутрь.

От этого вопроса настроение Аосянь резко упало.

— Не говорите мне о нем, пожалуйста, — попросила она, — С этим человеком я не хочу иметь ничего общего.

— И правильно, — одобрила хозяйка лавки, — Тем более что я вижу, ты уже нашла себе что-то подостойнее.

«А того, что эти деньги я могла заработать сама, ты совсем не допускаешь?» — с легкой обидой подумала девушка.

Но не озвучила, учитывая, что это было не так.

— Возможно, — уклончиво ответила она, — Я не уверена.

Был ли Мао Ичэнь, тот, кто похитил имя Цзянь Вэйана, более достойным, чем настоящий Цзянь Вэйан?

Еще недавно, если бы кто-то всерьез взялся сравнивать Короля Демонов с благородным заклинателем, Бог Войны рассмеялась бы. Тогда её ответ был бы очевиден.

Сейчас… она действительно не была уверена.

Мао Ичэнь был демоном.

Он был чудовищем.

Он был жесток.

Он был безжалостен.

Но он никогда её не предавал.

— Ладно, не мое это дело, — свернула со скользкой темы хозяйка лавки, — Теперь, когда у тебя водятся деньги, мы можем подобрать тебе наряд, более тебя достойный.

— Как-нибудь в другой раз, — откликнулась Аосянь, — Сейчас мне нужны холсты.

— Холсты? — переспросила торговка.

Фея-Бабочка кивнула:

— Холсты для живописи. Достаточно большие, чтобы занавесить стены. Четыре отрезка для начала.

Инь Аосянь не знала, хватит ли ей, не бравшей в руки кисть более пятисот лет, мастерства и терпения, чтобы довести свою задумку до конца. Но одно она знала точно.

Она более не желала смотреть на голые стены.

Аосянь почти закончила первую картину, — бело-розовый узор цветущих вишен, — когда её четкий слух уловил голоса с улицы. Не просто случайные прохожие: кто-то целенаправленно подошел к воротам