Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

на узкую боковую дорогу через поля. На отдалении, заметно выделяясь среди выжженной желтизны пшеничного поля, высятся белые стены центра. По периметру тянется колючая проволока, границы стен отмеряет прямоугольный ритм сторожевых вышек. Над зарешеченными воротами и оштукатуренным бетоном сияет солнце.

В нескольких шагах от пункта назначения мы садимся на засыпанную гравием грунтовую дорогу. Мы вдыхаем запах этой границы между городом и селом, где поле ведет к тюрьме, а полицейские и фермеры соседствуют друг с другом. Ритм нашего колеблющегося дыхания – тот же самый, что в начале времен породил бога-дитя Амона из вод Нун и всколыхнул шипы Апопа, змея разрушения. Мы вдыхаем теплый средиземноморский воздух и выдыхаем пребывающий в нем дух. Традиции, вместилищем которых мы стали, истории, поведанные нам, сквозь наши ноздри выходят наружу и парят, а затем просачиваются через колючую проволоку и проскальзывают в узкие окна центра содержания мигрантов. Подобно тому как древние верили, что всякая стихия стремится к отведенному ей природой месту, огонь – вверх к солнцу, земля – вниз под своей тяжестью, традиция средиземноморского воображения покидает нас, чтобы найти пристанище среди своих законных наследников. Она тонет в духоте переполненной камеры, где будущее предстает миражом или угрозой, дабы вновь произрасти на плодородной почве умов, изгнанных из собственного дома.

17

Здесь, между зловещей тишиной центра временного содержания мигрантов и доносящегося с шоссе эха дорожного движения, каждому из нас тоже пора идти своим путем. Я оставляю вас на этой пыльной проселочной дороге, пока день клонится к вечеру, а тени колосьев пшеницы удлиняются одна за другой. Я оставляю вас здесь, чтобы вы могли сами сделать следующий шаг. Возможно, вы дождетесь подходящего момента, когда можно будет взобраться на стены и перерезать решетки камеры, а может быть, повернете назад, снова пройдете через поля и выберетесь на шоссе в стремлении к комфорту современного города.

Когда история близится к завершению, автору следует оставить читателей и героев наедине. Ведь именно благодаря героям – а не автору – история добралась до этого момента, пока они тащили ее на своих плечах, подобно водоносам. Это герои устроили так, что воображаемые миры появлялись на страницах книги, и своим единым дыханием оживляли мертвые буквы. И теперь, когда судно нашего путешествия пристало к берегам сегодняшнего дня, именно вам, читателям и героям, предстоит продолжить его вместе после того, как будет перевернута последняя страница книги. Что до автора, то его роль можно уподобить лишь свету, падающему на сцену, и половицам, из которых состоят ее подмостки.

Итак, я встаю на ноги, отряхивая со своих брюк пыль и гравий. По одну руку остается центр содержания мигрантов, по другую – силуэт шоссе, и я иду вперед, навстречу темнеющему небу. Быстро надвигается вечер, и редкие очертания деревьев всё больше сливаются с плантациями. Я не смею повернуть голову назад, помня о присутствующем в любом мифе предупреждении, что в конце истории нельзя оглядываться. Я верю в темноту, в её умение увеличивать глубину пространства и превращать любую поверхность в выход за пределы мира.

И пока я продолжаю свой путь, мои мысли возвращаются к еще одному вечеру, много десятилетий назад, когда я тоже с замиранием сердца ждал наступления темноты. Моя семья жила тогда в старой квартире в Милане, я только что пошел в школу. Помню, что в моей комнате было прохладно и я дрожал в своей пижаме, на цыпочках подкравшись к подоконнику и с ожиданием глядя на улицу. В комнату вошла мама – еще молодая, какой она всегда остается в моих воспоминаниях, – и уложила меня в постель, плотно подоткнув простыни и посоветовав как следует закрыть глаза. Это была ночь накануне второго ноября, особенная дата для нас, сицилийцев. В эту ночь покинувшие наш мир родственники приходят навестить живых со сладостями и маленькими подарками. Я настоял, чтобы окно оставалось открытым, иначе как они смогут попасть в мою комнату и положить подарки в совершенно пустую, словно раскрытая ладонь, тумбочку у кровати? Мама выключила свет, и я зажмурился, чтобы поскорее заснуть. Я немного боялся увидеть мертвых.

Утром тумбочку осветили слабые лучи солнца. На ее крышке из искусственного дерева красовалась россыпь марципановых каштанов, айвы, ягод рябины – всё в теплых сверкающих тонах. А посреди них величественно возвышался главный подарок: иль пупо ди дзуккеро, сахарный рыцарь размером с мою голову, с серебряным щитом и красным плюмажем, который восседал на коне, вставшем на дыбы посреди едко-зеленой травы. Голова его была повернута набок, а улыбка выглядела как привет от мертвецов. Я смотрел на него, завороженный, едва осмеливаясь прикоснуться к сахарным доспехам и облизать пальцы, испачканные красителем. Мне говорили, что мёртвые прячут частицу своей души внутри похожих сахарных фигурок и будут только рады, если я их съем, потому что их жизнь продолжится во мне. Не помню, сколько времени прошло, прежде чем я набрался храбрости откусить кусочек рыцаря, но я до сих пор ощущаю ту невыносимую сладость сахара, смешанную с горьким запахом миндального масла, – непостижимый вкус, одновременно приторный и отталкивающий, вместе с которым мертвые вселялись в живых. Я сел на кровати, тщательно пережевывая рыцаря, несмотря на подступающую тошноту. Остаток того дня я сохранял повышенную бдительность, ожидая ощутить присутствие мертвых, которых я только что проглотил. Они доверили мне, ребенку, важнейшую миссию – перенести частичку иного мира в наш мир. Но тогда так ничего и не случилось: этот день, как и любой другой, шел своим чередом, и к вечеру меня не покидало неприятное ощущение, что я не смог выполнить их просьбу.

И вот, спустя много лет, в этой книге, которую вы прочли, я предпринял всё возможное, чтобы это произошло.

Благодарности

Работу над этой книгой можно сравнить с долгим путешествием, которое не состоялось бы без помощи множества людей и организаций.

Поддержку исследовательской работы для глав 1 и 4 оказала Школа перспективных исследований Института Варбурга (Лондон), предоставив стипендию Фрэнсис Йейтс при содействии профессора Билла Шермана и профессора Джона Треша под руководством профессора Чарльза Бёрнетта.

Исследовательская работа для глав 2 и 3 была профинансирована Музеем современного искусства в замке Риволи (Турин) в рамках стажировки при содействии Каролин Христов-Бакаргиев.

Исследования для глав 5 и 6 были профинансированы фондом LUMA в Арле в рамках стажировки при содействии Майи Хоффманн и Вассилиса Ойкономопулоса.

С самого начала эта книга получила горячую поддержку прекрасного редактора издательства Bloomsbury Лайзы Томпсон, которая помогала совершенствовать текст на всех этапах работы (за что я также благодарен Ханне Уилкс). Неоценимую помощь при подготовке предложения о публикации книги оказал мой друг Лео Холлис из издательства Verso. Важные советы по улучшению