Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

подходе превращалась в дерзкую авантюру на неразмеченных территориях разума. Эти амбиции демонстрировал уже их логотип: древний китайский иероглиф со значением «новая луна», состоявший из двух стилизованных фигурок, которые стоят на графическом знаке, напоминающем лодку или улыбку.

Наследие поздних австро-венгерских писателей не могло остаться в стороне от такого издательского начинания. Основу каталога Adelphi составили произведения таких авторов, как Рот, Цвейг, Лернет-Холениа и Перуц, не говоря уже о фон Гофманстале, Крауссе и Кафке. На страницах их книг творческая ностальгия являлась в отблесках воображаемого мира – подобно мифу, «вечно сущего, но никогда не становящегося»[257]. Наряду с этими изгнанниками из истории среди авторов, издаваемых Adelphi, нашлось место и самым радикальным апологетам воображения – от Фридриха Ницше и Хорхе Луиса Борхеса до итальянского ученого и поэтессы Кристины Кампо.

Именно Кампо воплотила дух Adelphi в своих миниатюрных литературных произведениях: «Я написала мало, а хотелось бы написать еще меньше». В нежно-гипнотической тональности своих произведений, где точность приобретала лирическое качество, Кампо распускала ту воображаемую ткань, которой человеческие культуры с незапамятных времен драпировали хаос реальности, придавая ему форму пригодного для жизни космоса. На кончике пера Кампо узоры на персидском ковре, музыкальные гаммы флейты, символизм волшебной сказки или ход религиозной литургии являли себя как звенья, соединяющие сферу невыразимого с привычной путаницей видимого мира. Любой зрительный образ открывал путь к незримому, любой звук вел к тишине, каждая буква – к невыразимому, и наоборот. Величайшим наследием человеческой культуры оказывались не монументальнейшие творения, а те произведения, которые перемещались сквозь столетия, подобно канатоходцу, один глаз которого пытается обозреть путь вперед, а другой устремлен в бездну внизу.

Взяв Кампо в проводники, читатель может предпринять путешествие через историю человеческой культуры как через топи, где из темных вод реальности возникают островки языка, а воображение расцветает во всех своих поразительных красках. Безграничное пространство, в котором различные идентичности то погружаются в небытие, то вновь всплывают на поверхность, а всякая форма жизни разворачивает собственную историю и время, – таким предстает воображаемое Средиземноморье, контуры которого постоянно меняют форму силой незримых экзистенциальных течений.

10

Но ради чего нам пробираться сквозь эту книжную пыль, когда мы планировали описать последние авантюры средиземноморского воображения? Действительно ли редакторы, писатели и ученые способны перенять тот факел, который еще недавно несли пираты и революционеры? Это отступление к буквам на бумаге, напоминающее молчаливый труд средневековых переводчиков, отражает атмосферу эпохи позднего Модерна.

Большинство героев нашего средиземноморского путешествия, с которыми мы встречались до сих пор, пытались избежать исторического поражения. Для этого они предпринимали либо непосредственное бегство из своего общества – как вероотступники, направляющиеся в пиратские государства Варварийского берега, – либо направляли свое воображение в сторону от тех представлений о «реальности», которых придерживались их современники, подобно гностикам, язычникам и последователям манихейства поздней Античности. Несмотря на риск и отказ от многого, которые всегда подразумевают подобные формы радикального эскапизма, эти люди могли рассчитывать на то, что у современных им обществ еще отсутствовали технологические инструменты для тотального контроля над жизнью и мыслями людей. Однако с наступлением позднего Модерна благодаря развитию технологий возможности подчинения резко расширились.

Первыми этот новый сценарий испробовали тоталитарные режимы начала XX века с их системами тотального полицейского контроля. Однако, как заметил режиссер-интеллектуал Пьер Паоло Пазолини, таким режимам, несмотря на их смертоносную брутальность, приходилось довольствоваться лишь публичной демонстрацией покорности от населения. Грозные когти тоталитаризма так и не смогли пробить прочное ядро людского воображения. Однако, развивает свою мысль Пазолини, всё изменилось вместе с бумом новых форм коммуникации – от первых телевизоров до вездесущего «общества спектакля». К последней четверти ХХ века господствующие в социуме силы были способны не только контролировать внешнее поведение своих подданных, но и внедрять в них действенные формы самоконтроля. То, что прежде было просто пропагандой, превратилось в молчаливую трансформацию человеческих душ, а смехотворное зрелище парадов, которые устраивались при тоталитаризме, обернулось спонтанными процессиями эксплицирующих самих себя рабочих и потребителей.

Таким образом, сегодня под тусклым солнцем позднего Модерна идет двойная борьба за автономию: за сохранение возможности для таких форм поведения, которые социум считает девиантными (включая активные бунтарские действия индивида против того, что ощущается как несправедливость), а также за деколонизацию внутреннего мира от господствующих в обществе идей, допущений и диктата, которые пронизывают ощущение собственного «я» и ощущение реальности каждого отдельного человека.

В этом смысле писатели, ученые и редакторы обретают новую значимость для выживания анархической традиции средиземноморского воображения. Пространство книги под безобидными ярлыками «литература» или «философия» дает простор алхимическим операциям, при помощи которых человек по-прежнему способен превращать свое историческое бессилие в плодородную почву для произрастания новых миров.

Эта освободительная борьба зачастую протекает незаметно, подобно сражению в сети подземных тоннелей. Эта бесконечная подрывная деятельность идет под покровительством Гарпократа – того самого бога-ребенка, покровителя тайн, который когда-то давно, в эпоху эллинизма, защищал жителей Средиземноморья. Сегодня, во времена позднего Модерна, как и тогда, люди заново открывают для себя древнее искусство сокрытия и утаивания. Ниже того уровня реальности, который наполнен воем полицейских сирен, электронной почтой и рекламой, средиземноморская традиция продолжает рыть свои подземные убежища, где нет никаких окончательных решений относительно допустимых или недопустимых способов существования, мысли и действия. Именно там, в поставленной на паузу атмосфере этого переплетения тоннелей, Средиземноморье выходит на поверхность, образуя новые топи языка и невыразимого, создавая единственно возможную среду обитания для буйного цветения воображения.

11

Но смотреть на произведения этих авторов с внушительной дистанции едва ли уместно, к тому же чисто академический взгляд неспособен дать представления о настроении и атмосфере, которые вдохновляли milieu издательства Adelphi и Кристины Кампо. Не лучше ли будет встретиться с ними и вступить в непосредственный разговор, даже если для этого придется поступиться частью нашего неверия и погрузиться, как в сон, в собственный вымысел? Возьмем же за руку Кристину Кампо и попросим ее сопроводить нас в эти потайные коридоры воображения. Ответ на эту просьбу будет дан не сразу – сначала Кристина возьмет одну из своих книг, откроет ее на случайной странице и укажет на случайную строку. Пробежавшись по тексту, кончик ее пальца уткнется в черную окружность одной из букв «о», которая внешне ничем не отличается от других. Сконцентрировавшись на этом зияющем отверстии, мы ощутим дуновение ветерка, наполненное ароматом воды и земли, – и в одно мгновение окунемся в прохладный воздух подземного пространства. Нетвердым шагом мы идем вперед, проводя рукой по влажным земляным стенам, поглядывая на нашего проводника. Из полумрака появляются небольшие компании людей, окруженные непрекращающимся шепотом, который заглушает лишь низкий потолок туннеля. Кристина ведет нас к ним.