Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— И мы будем наблюдать? — с надеждой спросил Орлов. И я кивнул:

— Всенепременно…

Наблюдали не мы, а я, глазами Призрака.

Полдень.

И Евгений в несколько мятом костюме, который одинаково подошел бы и студенту, и чиновнику средней руку и в целом человеку уже взрослому, солидному, но еще не настолько состоятельному, чтобы заказывать костюмы по фигуре.

Белая роза в руке.

И настороженная Евдокия, которая розу, пусть не сразу, но принимает.

Разговор…

Не клеился у них разговор. Хотя Евгений старался. Вился вокруг, что-то говорил, такое вот, многословное по форме, но пустое по сути. И силой напоследок плеснул, пообещав вернуться. А Евдокия радостно улыбнулась, заверив, что всенепременно будет ждать его. И когда он отошел, стояла, глядела в след, сжимая белую розу. И сжимала крепко. А когда Евгений обернулся, резко опустила взгляд, запунцовела, как юная девушка.

Только губы шевельнулись:

— Савелий, — Призрак поймал слово. — Не делайте вид, что вас здесь нет. Я хочу с вами поговорить.

Я не то, чтобы горел желанием.

— Найдите повод заглянуть в кабинет целителя. Только сами. По своей инициативе.

Сказала, развернулась и ушла. Хотел бы сказать, что гордо чеканя шаг, но нет. Просто ушла.

— Метелька, — дернул я приятеля, который, высунув язык изо рта, пытался одолеть задачу о хитром купце, что из экономии решил подмешивать в дорогой чай дешевый в пропорциях один к трем, и о том, какую выгоду он будет иметь при таком подходе с каждого проданного пуда смеси. — Мне надо заболеть… или тебе. В общем, надо к целителю попасть.

— Да не вопрос, — Метелька сунул карандаш в рот и пожевал. — Тьфу, гадость какая… приходил, да?

— Да. И Евдокия, кажется, что-то такое почувствовала. В общем, она сама позвала, но… надо придумать.

— Так придумаем…

И придумал. Вот с фантазией у него явно дела обстояли лучше, чем с купцами и арифметикой.

— Ой, мамочки родныя! — тонкий визгливый голос Метельки взорвал тишину. И учитель математики, резко обернувшись, выронил от нервов мел. — Ой, болит! Ой, мамочки… болит!

Он поднялся, согнувшись пополам, прижимая руки к животу.

— Ой, помру… точно помру, господин учитель!

— Прекратите!

— Ай, болит…- заскулил Метелька. — Прям перед глазами темно все… душа моя отходит! Маменька моя, покойница, так и говаривала… как придет твой смертный час, так почуешь ты слабость великую во всех членах сразу…

— Господин учитель, — Елизар подскочил к Метельке и взял его за руки. — Ему и вправду плохо!

Полыхнула зеленью сила.

— У него острая интоксикация! Ему нужно к целителю!

— Ты же целитель, — учитель явно не страдал избытком доверчивости.

— Извините, но я еще не имею права оказывать помощь в случаях, настолько сложных!

— Ай, боже мой… — Метелька рухнул на пол.

А я ощутил, как живот изнутри распирает…

— Ох…

— Ой, мама моя… — заныл Серега, тоже поднимаясь. — Болит…

— И мне…

— Я сейчас помру…

Учитель растерянно озирался, кажется, не понимая, что случилось, а, главное, что ему в этой ситуации делать.

— Это отравление! — Елизар крутанулся. — Наверное, в столовой что-то с продуктами…

— Точно! — прохрипел Метелька. — То-то чесноку в борщ сыпанули… чтоб мясо протухлое скрыть… я… помру… Савелий, помолись за меня…

— А ты за меня, — просипел я, чувствуя, что ещё немного и не сдержусь, сыграю всем организмом. Будет, может, не слишком красиво, но точно убедительно.

Я сглотнул вязкую слюну и рукой зажал рот.

— Хватит! — рявкнул учитель и, оглядевшись, велел. — Так… Елизар, ты беги за целителем.

И снова скривился. Кажется, факт, что целитель у нас женщина, его не радовал.

Евдокия Путятична явилась так быстро, что я небеспричинно заподозрил ее в соучастии.

— Так… — она присела рядом с постанывавшим Серегой. — Это… пищевое отравление. Ничего серьезного, но…

Серега икнул.

А потом пустил газы, и превонючие.

— П-простите, — сказал он, густо покраснев. — Я…

— Брожение в кишечнике. Молодым людям надо оставаться в постели, и желательно, поближе к уборной… я сейчас…

Она переходила от одного ученика к другому, касаясь головы.

— И покой. Я настоятельно рекомендую покой.

Надо мной Евдокия Путятична тоже склонилась.

— А здесь сложнее… Этих двоих я забираю к себе. Нужно будет понаблюдать.

Поверят?

— Сав, а ты идти сможешь? — Елизар влез под руку. — Давай, тут недалеко…

— Ох, мамочки… — продолжал стонать Метелька, хотя шел, пусть и согнувшись, но весьма себе бодро. — Ох, родненькие мои… ох, точно помру и никто-то…

Я стиснул зубы.

Твою же ж… оно и вправду натурально вышло. Даже чересчур.

[1] Вполне реальные мемуары

[2] Гроб, на трасянке.

[3] К сожалению, такое случалось часто. Один из ярких примеров — Иван Михайлович Кабештов (1827 — не позднее 1918), незаконнорожденный сын саратовского дворянина и крепостной крестьянки — известный во второй половине XIX и начале XX в. на юге России хозяйственный деятель, почетный член Общества сельского хозяйства Южной России, популяризатор практических знаний по сельскому хозяйству и животноводству. До его шестилетнего возраста он рос как дворянин, однако после смены управляющего отец уехал, просто бросив сына с матерью. А поскольку та была крепостной, то ей и Ивану очень быстро напомнили, кто они и где их место. Следующие 20 лет жизни Кабештов провел как крепостной. Его мемуары весьма познавательны.

[4] Тоже явление нередкое. Часто хорошеньких девочек специально учили и манерам, и этикету.

Глава 27

Глава 27

От саратовского губернатора в департамент полиции поступило донесение о массовых нападениях крестьян голодающих деревень на помещичьи и общественные хлебные магазины и о расхищении находящегося в них зерна.

Вести

— Что у вас тут? — обеспокоенный голос Евгения Васильевича заставил Метельку издать протяжный стон. Я же просто лег, выпрямился и прикрыл глаза, притворяясь спящим. Ну или ослабшим от борьбы с животом, что тоже, думаю, сойдет. — Господи, ещё и это…

— Ничего страшного. Обычное пищевое отравление, — Евдокия Путятична сама отодвинула ширму и отступила, позволяя директору убедиться, что мы вполне себе живы, хотя и не в кондиции. К слову, урчало в животе натурально, да