Видеосалон 1986 - Павел Смолин

— как приложение. Узнав про пожар и распоряжение, второй секретарь горкома, по свидетельству Иры, полдня ходил по кабинету с моей апрельской папкой и произносил вслух одно слово: «Вовремя». Потом позвонил в область. В области созывали совещание по «упорядочению», и там, как всегда, не хватало одного: предложения, которое можно положить на стол.

Предложение лежало у Вадима Геннадьевича в столе с апреля. Он его достал, сдул пыль и поехал в область с молодёжной инициативой, а меня взял как «автора проекта и представителя актива».

— Вы, главное, говорите цифрами, — инструктировал он меня в электричке. — Там цифры любят.

— А не любят что?

— Будущее, — сказал Вадим Геннадьевич неожиданно, глядя в окно. — Будущее там не любят. Говорите про то, что уже есть.

Я посмотрел на него с уважением. За два месяца он вырос.

Совещание шло в малом зале облисполкома — длинный стол, графины, портрет, — и собралось на нём человек двенадцать. Майор пожарного надзора, с папкой актов, в которых, судя по толщине, сгорела половина области. Замначальника УВД, суровый, как параграф. Сысоева А. Г. из облкинофикации — она увидела меня и едва заметно кивнула, по-свойски. Женщина из отдела культуры горисполкома, та самая, что разослала распоряжение. Два товарища неясного назначения. И во главе стола — заместитель председателя облисполкома Кручинин, грузный мужчина лет шестидесяти, бывший директор завода, по лицу которого было видно, что совещания он ненавидит всем организмом, как ненавидят тесные ботинки.

Первые сорок минут говорили все, и все говорили одно.

Пожнадзор: запретить. Видео в неприспособленных помещениях — прямая угроза жизни, акт прилагается. УВД: запретить. Видео — канал распространения порнографии и спекуляции, пример — Заречная, дело возбуждено. Отдел культуры: запретить. Горисполком уже запретил, область должна поддержать. Двое неясного назначения: запретить, но с формулировкой.

Кручинин слушал, подперев щёку, и по мере совещания щека подпиралась всё сильнее.

Сысоева выступила пятой и осторожно: опыт кинолектория при «Родине», изученный в апреле, показывает, что возможна и организованная форма, но… — и дальше было «но» на три минуты, из которого следовало, что облкинофикация не против, но не будет против и запрета.

Вадим Геннадьевич выступил шестым, бодро, про молодёжную инициативу, хозрасчёт и охват. Кручинин послушал его минуту и спросил, не открывая глаз:

— А пожар как же, комсомол?

Вадим Геннадьевич посмотрел на меня. Я встал.

— Можно запретить, — сказал я. — Это просто. Горисполком уже запретил, неделю назад. Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, что будет через месяц.

— И что будет? — спросил Кручинин, открыв один глаз.

— Через месяц будет ровно то, что горело на Октябрьской. Только в десяти местах, а не в одном. — Я говорил цифрами, как учили в электричке. — В городе на сегодня, по моим данным, семь точек, где показывают видео за деньги. Из них одна — в государственном кинотеатре, по договору. Одна — в красном уголке ЖЭКа, по кинолекторию, с актом вашей областной инспекции. Пять — по квартирам и подвалам. Видеомагнитофонов в городе, по моим оценкам, около сорока. Через год будет двести. Их везут из Германии, из Москвы, их продают в комиссионках, их не остановит ни одно распоряжение.

— Вот мы и остановим, — сказал замначальника УВД.

— Аппараты — остановите. — Я повернулся к нему. — А зрителя — нет. Человек, который один раз увидел «Терминатора», больше не пойдёт на «Сверстников» в двенадцать дня. Он пойдёт туда, где показывают. Если показывают в зале с проходом и дверью наружу — он пойдёт туда. Если зал запретили — он пойдёт в подвал. А в подвале будет замок снаружи, потому что в подвале прячутся. Вы запретите мой зал — и через месяц у вас будет десять подвалов. И в одном из них загорится удлинитель.

Стало тихо. Майор пожнадзора перестал листать свою папку.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Не запрещать, а упорядочить. Показывать можно — там и только там, где соблюдаются правила. Правила — вот.

Я положил на стол три листа. Кручинин посмотрел на них с подозрением — три листа на совещании у него были редкостью, обычно клали тридцать.

— Кто писал?

— Я.

— Вы? — Он открыл второй глаз. — Сами себе?

— Сам себе. И всем.

Кручинин взял листы и стал читать. Читал он медленно, по-директорски, водя пальцем, — так читают технические условия, по которым потом будут принимать продукцию. На пятом пункте хмыкнул. На седьмом («удлинители запрещены») посмотрел на майора пожнадзора, и майор кивнул. На двенадцатом отложил листы и посмотрел на меня.

— А вам-то это зачем? — спросил он. — Вы ж себя ограничиваете. Метр двадцать, огнетушители, стоячих ноль. Это ж вам минус касса.

— Меня это не ограничивает, — сказал я. — Я так работаю с октября. Можете спросить участкового. Это ограничивает тех, кто работает иначе.

Кручинин смотрел на меня секунд десять. Потом вдруг рассмеялся — коротко, по-заводскому, как смеются в цеху над хорошо сделанной деталью.

— Конкурентов душите, значит.

— Правилами, — сказал я. — Не утюгом.

— Правилами, — повторил Кручинин с удовольствием. Он посмотрел на майора пожнадзора. — Майор. Твоё мнение. По пунктам.

Майор взял листы, пролистал — быстро, профессионально, — и вернул.

— Годится, — сказал он неохотно, как говорят люди, у которых из-под носа увели их работу. — Я бы сам так написал. Если б меня спросили.

— Вот тебя и спрашивают, — сказал Кручинин. — Товарищ из УВД?

— Порнография, — упрямо сказал замначальника.

— Пункт девять, — сказал я. — Репертуар — только по согласованию с органом кинофикации. — Я посмотрел на Сысоеву. — Анна Григорьевна, вы же не пропустите?

Сысоева, которую никто в этом зале не назвал по имени за всё совещание, выпрямилась.

— Не пропущу, — сказала она, и я увидел, как у неё на глазах облкинофикация из пятого выступающего превращается в ведомство, от которого что-то зависит.

Кручинин постучал по листам ладонью.

— Значит, так. Проект — доработать. Пожнадзору — к пунктам про пожар замечания. Кинофикации — порядок согласования. Комсомолу, — он посмотрел на Вадима Геннадьевича, который замер, как суслик, — комсомолу первый зал по этим правилам. Показательный. В течение месяца. Распоряжение горисполкома — отменить по мере приведения в соответствие. Всё. Свободны.

И вышел первым, как выходят из тесных ботинок.

Положение вышло через две недели, в областной газете, на третьей полосе, под заголовком «Упорядочить видеопоказ». Подписано оно было облисполкомом. Разработано, как значилось в преамбуле, «по инициативе областного управления кинофикации, при участии отдела пожарной охраны УВД и областного комитета ВЛКСМ».

Моей фамилии в нём не было. Ни в одной