Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Нет, Джованни, я его не подписал. Но буду с тобой честен: если бы не хватало только моей подписи, я бы ее поставил. Я тебе это говорю, чтобы ты потом не узнал и…

– Спасибо, Пеппино, спасибо. Ты настоящий друг, один из тех, на кого я могу всегда…

– Да брось, Джованни, ты прекрасно знаешь, о чем я. Но в конце концов я документ не подписал. Никто его не подписал, кроме двух помощников прокурора, которые его и составили, Джамманко и Спаллиты. Мы его не подписали, потому что, честно тебе скажу, Альфредо уперся.

– Морвилло?

– Да, твой шурин. В прокуратуре других Альфредо нет. Он сказал: «Я не подпишу, и будь что будет». И поэтому, чтобы не создавать впечатления раскола, даже те, кто был готов подписать запрос, не подписали, под запросом стоят только подписи Джамманко и Спаллиты. Теперь мяч на вашей стороне, Джованни.

– На нашей – в смысле Антонино Мели?

В трубке снова тишина.

– Спасибо, Пеппино, еще раз спасибо.

Джованни кладет трубку, встает и выходит из кабинета, направляясь к новому руководителю Следственного отдела.

– Синьор Мели, при всем моем уважении, это положит конец расследованию.

Антонино Мели сидит в кресле, где в свое время сидел Рокко Кинничи, потом Нино Капоннетто, а теперь оно принадлежит ему. Это человек среднего роста, за шестьдесят, довольно худой, с редкими седыми волосами. Выражение лица у него суровое, уголки губ всегда опущены вниз. Он вертит в руках скрепку, которая несколько секунд назад скрепляла документы.

– Мы говорим о расследовании по делу катанских предпринимателей, компания которых расположена в Катании? – спрашивает Мели, глядя на скрепку.

– Да, но у них и в Палермо подряды, они связаны с семьями из Палермо…

– У любого может быть дядя или двоюродный брат в Палермо, Фальконе, это не значит, что мы можем отбирать расследования у других прокуратур или брать на себя чужую работу.

– Но речь не о том, чтобы брать на себя чужую работу… При всем моем уважении, это дело – плод многолетней работы сначала Рокко Кинничи, потом Борселлино, моей, других коллег из пула…

– Пул! Пул! Пул! Хватит уже об этом пуле, Фальконе. – Мели роняет скрепку на стол, хлопает по нему рукой. – Вы не единственные эксперты по мафии. Мы все одна команда, все должны делать всё. В Катании сотрудники ничуть не менее компетентные, чем вы.

– Я не имел в виду, что они некомпетентны.

– И потом… – Мели поднимает скрепку, – если вы такие молодцы, Фальконе, почему вы до сих по не открыли дело о связях с мафией? Или даже о простом сговоре?

– Потому что непрямая поддержка преступных организаций до сих пор ненаказуема, потому что того, что нам на настоящий момент известно о группе Костанцо, к сожалению, недостаточно, чтобы посадить их в тюрьму, потому что, отправив дело в суд, мы рискуем снова…

– Да, да, «потому да потому»… Хватит, давайте по сути. У меня такое ощущение, что мы тут зубами вцепились в дела, не желая передавать их в Катанию, причем без должных на то оснований. И при этом я не вижу заслуживающих внимания результатов на процессуальном фронте.

– Извините, синьор Мели, но не намекаете ли вы, что я и мои коллеги ведем себя нечестно?

– Я ни на что не намекаю, Фальконе, прошу вас держаться в рамках.

– Я и так в них держусь, чего, по-моему, нельзя сказать о вас, синьор Мели.

– Фальконе, Фальконе… – Мели снова роняет скрепку и с демонстративным спокойствием принимается поправлять стопку документов. Молчание длится вечность, наконец Мели смотрит Джованни в глаза. – Вы еще что-то хотите сказать? Или мы можем вернуться к работе?

Делай все, что можешь. Делай все, что можешь. Делай все, что можешь.

Уже почти час Джованни, как мантру, повторяет эти слова. Он склонился над бумагами, компанию ему составляют вечно переполненная пепельница и коллекция уточек – немых свидетельниц его уныния, – и повторяет слова, которые отец вдалбливал в него до тошноты. «Нужно так овладеть профессией, чтобы выполнять свои обязанности даже в самые худшие времена. В работе, как и в жизни, нужно всегда соблюдать порядочность, даже на пробитой лодке посреди шторма нужно делать что должно. То, чего от нас ждут. И делать хорошо». Так что Джованни пробует работать, несмотря ни на что, хоть и знает, что под его ногами пол проломлен, а крыша вскоре развалится на куски, как и расследования, которыми он занимался все последние годы. Франческа была права: только такие фантазеры – чтобы не сказать идиоты, – как он и Пеппино, могли воображать, будто все у них получится. Франческа говорит редко, но метко.

Но и катастрофическим настроениям предаваться не стоит. Может быть, новому начальнику нужно время, чтобы привыкнуть к своей должности, понять важность работы пула. Может быть, со временем и он поймет, что в этом месте, в этих кабинетах, где еще бродят призраки тех, кто пожертвовал собой, кто раньше срока лег в сырую землю, нужно двигаться осторожно, с уважением, чтобы чего-нибудь не сломать, не разбить, не остаться с одними черепками в руках.

Может быть, это только дело времени, а потом…

– Синьор Фальконе, это от синьора Мели, – говорит секретарша, глядя на кончики туфель.

Джованни открывает конверт и читает письмо.

Глубокоуважаемый синьор Джованни Фальконе,

На основе информации, полученной мною из следственных данных в отношении предпринимателей Костанцо, я неоднократно обращал Ваше внимание на многочисленность и сложность деталей, которые чем дальше, тем больше указывали на близость этой группы к верхушке сицилийской мафии, а Вы, хоть и соглашались со мной, а иначе и быть не могло, тем не менее выражали определенную озадаченность в отношении их уголовного преследования из-за возможных негативных последствий для сицилийской экономики, в связи с чем предлагаю встретиться и подробно обсудить этот вопрос.

Джованни кладет письмо на стол. Запрокидывает голову и смотрит в потолок. Ему хочется плакать. Он только и чувствует, что ему хочется плакать. Может быть, он и заплачет.

45. Уже не сезон

Палермо, 1988 год

– Этот вас теперь дезертирами объявит. Объявит нас дезертирами.

– Здорово, что ты можешь шутить. Молодец.

– Ничего я не шучу. Ну а что мне делать? Какой у меня выбор?

Джованни вращает чашку, чтобы собрать сливки со стенок, и одним глотком допивает кофе. За столиком в баре с ним Джузеппе Ди Лелло и Джакомо Конте, он тоже магистрат Следственного отдела, вошедший в пул при Капоннетто. Они, Конте и Ди Лелло, переглядываются, будто знают