Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Джованни…

Джованни обнимает обоих.

Втроем они идут к двери. На пороге Джузеппе останавливается:

– А ты?

– А я… я выкурю сигарету.

Джузеппе и Джакомо молча удаляются.

Джованни не все времена года нравятся. Возможно, он сам себя обманывает, полагая, что сможет их поменять.

Кому-то со стороны кажется, будто он возомнил себя Богом. Но он всего лишь Сизиф. И тащит свой камень, питая наивную, вечную, упрямую иллюзию, что человек может вынести на своих плечах нечеловеческий груз.

Джованни один идет в суд. Небо серое. Скоро пойдет дождь.

Пусть тот, у кого хватит наглости, скажет Сизифу, что он находится в привилегированном положении. Что так он строит карьеру. Так он привлекает к себе внимание.

Сизиф никогда не доберется до вершины горы. Он прекрасно это знает. И, несмотря на это, он бредет, бредет, бредет, карабкается вверх по склону, согнувшись под тяжестью камня.

Это не делает его Богом, вовсе нет. Это делает его великим человеком.

46. Демонтаж

Марсала, 1988 год

Прокуратура Марсалы – низенькое широкое здание желтоватого цвета, всегда залитое солнцем. Перед входом ряд пальм, тянущихся ветвями к окнам, почти лаская их.

Паоло Борселлино сидит в своем новом кабинете, просторном и аскетичном, низенький столик в центре окружают четыре кресла, еще два кресла стоят с двух сторон большого письменного стола. Сегодня 19 июля, солнце бьет в фасад здания, окна распахнуты, чтобы теплый и мягкий бриз освежил кабинет или хотя бы устроил сквозняк.

Перед Борселлино, по другую сторону письменного стола, – журналисты Аттилио Больцони и Саверио Лодато. Аттилио в темном пиджаке и белой рубашке, расстегнутой у горла, без галстука. Саверио тоже без галстука. В такую жару для соблюдения приличий достаточно пиджака и рубашки.

Эта парочка Борселлино нравится, поэтому он и согласился встретиться с ними без предварительной договоренности. Они просто свалились ему на голову и попросили прокомментировать фразу, произнесенную три дня назад на презентации книги, Борселлино тогда заговорил о «демобилизации пула по борьбе с мафией», и никто, кроме ежедневной газеты «Л'Ора», его не услышал. Но у Больцони и Лодато острый ум и ушки всегда на макушке. Отношения между магистратами и журналистами сложные. Равновесия удается достичь только в особых условиях, в присутствии особых людей. И они в некотором роде как раз такие люди – разговаривают с уважением, но без угодливости. Уважение и страх – разные понятия. Уважение и низкопоклонство – тем более. Нужно быть внимательными, вот и все. Газеты – это не пресс-служба прокуратуры и, конечно же, не ее рупор. Но они и не враги ей, не обличители, хотя уже несколько лет кажется, что в этой части Сицилии обстановка сложилась именно такая. Точнее всего будет сказать, что отношения прокуратуры и прессы держатся на хрупком равновесии, и только самые ловкие и хладнокровные акробаты смогут пройти по этому канату.

– Сигналы в деле борьбы с мафией неутешительные, – говорит Борселлино. – Весьма неутешительные.

Больцони и Лодато знают, что сейчас он швырнет им бомбу. Паоло Борселлино – человек хладнокровный, он никогда не теряет контроль над собой, общаясь с прессой, более того, если уж что ему и можно предъявить, так это его демонстративную сдержанность. Но сегодня он ведет себя по-другому. Что-то произошло. Видно, что он взволнован, потому и яростно курит, затяжка за затяжкой.

– И неутешительные они, по крайней мере, по трем причинам: судья Фальконе больше не контролирует крупные расследования, которые начались с Макси-процессом, полиция больше ничего не знает о том, что происходит в «Коза ностре», кроме того… – Он тушит окурок в пепельнице и бросает взгляд на пачку, лежащую на столе. Ему бы хотелось сразу достать новую сигарету, но как раз из-за своей известной всем сдержанности, которая противоречит тому, что он сейчас скажет, решает подождать. – Кроме того, предпринимаются серьезные попытки полностью демонтировать пул по борьбе с мафией. Мы рискуем создать опасную пустоту, мы возвращаемся на десять, а то и на двадцать лет назад.

Журналисты строчат в блокнотах. Они почти не отрывают глаз от бумаги. Они не хотят, чтобы Борселлино понял по выражению их лиц, какую сенсацию произведут его слова. Тем более что он и так прекрасно это знает. Они не хотят, чтобы он передумал, вернулся по своим следам обратно, потому что это интервью, как ясно всем троим, несколько раз облетит всю страну, если не всю планету.

– Да, ситуация действительно опасная. Достаточно подумать о том, что происходит в бункере Следственного отдела. У Фальконе спустя много лет работы отняли контроль над делами, которые поручил ему еще советник Рокко Кинничи.

– Значит, судья Фальконе больше не ключевая фигура в расследованиях против мафии?

– Еще несколько месяцев назад все, что касалось «Коза ностры», попадало на его стол и на столы трех-четырех других следственных судей. А теперь философия другая: все должны заниматься всем, а дела, проистекающие из Макси-процесса, после нескольких месяцев проволочек попали к советнику Антонино Мели. Произошел резкий разрыв с прошлым. Безусловно, и советник Капоннетто в свое время вел дела против боссов, но он сам этот процесс выстроил. А сейчас я не уверен, не ставя под сомнение профессионализм, честность и компетентность Антонино Мели, что новый советник за пару месяцев смог настолько же глубоко погрузиться в такое явление, как «Коза ностра».

– Многих смущали эти же соображения в связи с его назначением на должность начальника Следственного отдела…

Вопросы журналисты задают поочередно. Это слаженный дуэт. Они хорошо друг друга знают.

– Выбор был сделан неправильный. Я не хочу возвращаться к полемике по поводу назначения советника Мели, но проблема в другом. Фальконе следовало назначить начальником Следственного отдела не чтобы наградить его, но чтобы гарантировать преемственность работы. А вместо этого…

Паоло поворачивается к окну. Но он ничего не видит. Небо сегодня синее-синее, а облачка не разглядишь даже за деньги.

– А вместо этого?.. – подталкивает его Больцони.

– А вместо этого творятся странные дела.

Сейчас точно пора зажечь новую сигарету.

– Например, – продолжает Паоло, – я веду следствие против мафии Мадзара-дель-Валло. Кусочек следствия в Палермо, а кусочек у меня. Я написал в Следственный отдел Палермо, чтобы получить указания, кто должен заняться всем следствием целиком. Ответа не получил. Раньше вся следственная работа против мафии была сосредоточена в Палермо. Только так получилось создать Макси-процесс, только так получилось понять «Коза ностру» и проникнуть в ее тайны. А теперь следствие распадается на фрагменты, при этом неизбежно теряется представление о картине в целом. Как и двадцать лет назад.

– С чем связана такая смена курса? –