Одиночество смелых - Роберто Савьяно

– Не стану говорить о теории заговора, но все это начало проявляться, когда мы ошибочно считали, что мафия разбита, что все должно решиться в зале суда. Вот эта самоуспокоенность и определила смену курса.

Больцони карябает в своем блокноте, с силой надавливая на ручку. Но она больше не пишет. Он поднимает глаза на прокурора, который вот уже с минуту держит наготове новую.

– Кроме того, в полиции нет ни одной структуры, способной передать судьям отчет о мафии. Последнюю подборку документов, имеющую определенный вес, мы получили шесть лет назад, а именно 31 июля 1982 года. И это отчет о Микеле Греко и ста шестидесяти одном боссе новой мафии. С тех пор, если не считать некоторую следственную работу карабинеров из отдела по борьбе с преступностью, – пустота. Полная пустота.

– Отряд полиции быстрого реагирования Палермо охвачен распрями, а самого эффективного полицейского, Аккордино, перевели в Брессаноне, а потом и вовсе сослали в почтовую полицию Реджо-Калабрии. Что произошло в этой следственной структуре? – Это опять Лодато.

– После убийства комиссаров Кассары и Монтаны дела покатились под гору. Я никак не могу взять в толк, что хотел сказать Никки, начальник отряда быстрого реагирования Палермо, когда публично заявил, что работает над нормализацией обстановки.

– А что же происходит на планете мафии? – Очередь Больцони.

– Я могу только строить гипотезы, потому что достоверных сведений у нас больше нет. Сейчас они заняты тем, что устраняют союзников. Когда корлеонцы приняли решение ликвидировать старых боссов сицилийской мафии, они вступили в союз с рядом кланов. Теперь же настало время платить по счетам.

Больцони отрывает взгляд от блокнота. Они с напарником переглядываются. Борселлино явно о чем-то умалчивает. Но Больцони все равно задает свой вопрос. Ради ясности можно и выставить себя наивным.

– Синьор прокурор, откуда такая откровенность? Почему вы решили… открыто поговорить на столь горячую тему?

– Ну, – печально улыбается Паоло, – потому что после стольких лет работы, когда я был узником в бункере Палермо, я чувствую своим долгом сделать определенные заявления. В том числе потому, что я приехал в Марсалу не чтобы изолироваться. Я вступил в должность прокурора Республики в Марсале, чтобы продолжать бороться с мафией, чтобы работать и здесь, и одновременно с Фальконе в Палермо, и с судьей Саламоне в Агридженто, и с другими магистратами в Катании и Трапани. Но, похоже, все это теперь невозможно. Следствие распадается, а «Коза ностра», напротив, затеяла реорганизацию и теперь даже сильнее прежнего.

47. Феномен

Палермо – Рим, 1988 год

– «Фальконе стал главным символом борьбы с преступными группировками. Его прозвали „мифом“, „феноменом“, „Фэлкон Крест“[75]. В легенду вошел и его эскорт…»

– Что, теперь и ребята из эскорта в чем-то виноваты?

– Похоже на то. Это пишет Марко Вентура из «Джорнале». Тоже утренний выпуск. «Пресса „затрепала“ его образ, его восхваляли и многократно брали у него интервью. Вокруг него кордон пула по борьбе с мафией – группа судей, осваивающих опасные, неизведанные территории и, помимо прочего, обладающих властью, которая привлекает политиков. В частности, группу по борьбе с мафией стремятся контролировать коммунисты, которые готовы с оружием в руках защищать участников группы Фальконе. Таких магистратов, как заместитель прокурора Джузеппе Айяла, следователь Джузеппе Ди Лелло и председатель суда в ходе Макси-процесса Альфонсо Джордано…»

– А что, Джордано теперь коммунист?

– А то… «„Контроль“ над пулом по борьбе с мафией мог бы дать коммунистам двойное преимущество: поразить противников и защитить своих. По тем же причинам и другие партии заинтересованы в том, чтобы выйти сражаться со „спрутом“ бок о бок с судьями. Неслучайно кандидатуру Фальконе на должность начальника Следственного отдела Палермо поддержали в первую очередь „светские“ члены Совета[76], в то время как мнения членов „в мантиях“ разделились, что и обеспечило в конечном итоге победу Антонино Мели. Если бы в прошлом январе победу одержал Фальконе, то он бы обошел не только Мели (который может похвастаться стажем на шестнадцать лет больше, чем у Фальконе), но и своего непосредственного руководителя Маркантонио Мотизи, заместителя начальника Следственного отдела еще со времен Рокко Кинничи и первого сицилийского судью, который вел следствие по Макси-процессу. Злые языки в сицилийских судебных кругах поговаривают, что „атака“ Паоло Борселлино спровоцирована обстоятельствами. Похоже, что Борселлино является свидетелем по делу, которое ведет Следственный отдел Палермо. Против судебной монополии „особых судей“, запрещенной Конституцией, выступил „светский“ член Высшего совета магистратуры Энцо Палумбо, либеральный сенатор, а Энцо Джерачи, представитель „Независимой магистратуры“ в Высшем совете магистратуры, призвал всех к единству, потому что полемика только играет на руку мафии».

Фальконе опускает газету на стол. Снимает очки и кладет их на газету. Вечер тихий, мелкий дождик легонько стучит в окна гостиной. Но в ушах у него постоянно что-то звенит, будто помехи на радио. Некуда больше повернуться, отовсюду доносятся звуки битвы. Рабочий кабинет, газеты, телевидение. Письма, которые шлют из одного кабинета в другой. Звонки коллег. Собрания Высшего совета магистратуры. На поле боя сложно сосредоточиться. Трудно даже сохранить рассудок. Что уж говорить о работе.

– Ну что, убедился?

У Франчески на коленях лежат папки с документами. Во время Макси-процесса ей тоже приходилось работать с магистратами пула, поэтому в суде по делам несовершеннолетних у нее накопилась работа, которую ей до сих пор не удалось разгрести.

– Нет.

Франческа откладывает папки и поворачивается к мужу.

– Тут слов не нужно, Джованни, но я тебе все-таки скажу. – Она еще серьезнее глядит ему в глаза. – Я в любом случае буду с тобой. Всегда.

– Я знаю. – Джованни целует ее. – Я тоже.

– И что ты хочешь делать?

– Что задумал.

– Хотя и не убежден?

– Дело в том, что альтернативы нет.

Франческа кивает. Она тоже знает, что альтернативы нет. Она не хочет влиять на него. Не хочет, чтобы он рассматривал ее как одну из многих – слишком многих – переменных в игре, воспринимал ее как лишний груз, дополнительное ограничение. Странно, что самая жестокая война ведется не против мафиозных группировок, но против людей, которые ходили к ним в гости, коллег, которые поклялись в верности перед Рокко Кинничи и которые, рискуя собственной жизнью, подписали договор кровью. Единственное, в чем можно быть уверенными в этом огромном Вавилоне, так это в том, что мафиози могут быть довольны, они-то – да. Они могут откупоривать шампанское при каждом конфликте в суде, при каждом расколе, при каждой братоубийственной стычке. Это они настоящие победители. А главное – единственные.

– Когда?

– Завтра.

И вот завтра наступило.

Нынче утром Фальконе