Одиночество смелых - Роберто Савьяно

будто немота поразила. Он сел в самолет до Рима, там прямиком направился во Дворец маршалов, где заседал Высший совет магистратуры. Обменялся приветствиями с Вито Д'Амброзио, Фернандой Контри и еще парой советников, и все. Тратить время на болтовню ему не хотелось. Не хотелось подпитывать тему о «кордоне», что на страницах всех газет. Единственная цель «кордона», если уж угодно так его называть, заключалась в том, чтобы гарантировать преемственность работы Кинничи и Капоннетто, передав должность магистрату, который был бы их естественным наследником, а главное, специалистом по процессам против мафии. Этого не произошло, достаточное число людей объединилось, чтобы добиться назначения другого советника, с приходом Мели единое расследование распалось на тысячи ручейков, струящихся по водостокам разрозненных прокуратур, в кабинетах следователей воцарилось напряжение, а общение между ними и начальником свелось к потоку официальных писем. И если всего этого недостаточно, чтобы стало ясно, в какой позор превратился обескровленный Следственный отдел, ну тогда все обстоит именно так, как сказала Франческа, – другого решения нет.

Собравшиеся сидят за круглым столом. Голова у Фальконе поднята, но взгляд устремлен вниз. Он не хочет ни с кем встречаться глазами.

Слово берет председатель заседания Чезаре Мирабелли.

– Уважаемые коллеги, советники. Как было объявлено, синьор Фальконе сейчас изложит свою точку зрения на ситуацию, сложившуюся после досадных происшествий в Следственном отделе Палермо, о которых, к сожалению, известно уже всей стране. По здравом рассуждении такая ситуация, как всем очевидно, не может продолжаться, иначе Дворец правосудия, если не вся итальянская магистратура, погрузится в еще более глубокую пучину ссор и противоречий. И вследствие этого, безусловно, не сможет работать. Наша страна не может позволить себе неэффективность в такой важной деятельности, как борьба с мафией, вот почему я прошу синьора Фальконе поделиться своими размышлениями по поводу последних событий. Прошу вас, синьор Фальконе.

– Глубокоуважаемые советники. – Джованни встает, поправляет галстук. Он держит листок прямо перед глазами и зачитывает монотонным голосом: – В последние годы, занимаясь расследованиями преступлений мафии, я молча терпел неизбежные обвинения в стремлении играть главную роль и огрехах в моей работе. Считая, что моя деятельность очень важна для общества, я удовлетворялся чувством выполненного долга. Я сознавал, что подобные обвинения неизбежны, если иметь в виду характер моей работы. Кроме того, я был уверен, что подобное внимание к моей персоне выявит и то, что следствие по всем делам, которые я вел, происходит в полном соответствии с законностью. Когда встал вопрос, кто заменит синьора Капоннетто в качестве начальника Следственного отдела Палермо, я выдвинул свою кандидатуру, полагая, что это наиболее разумный способ избежать раздробления драгоценного наследия из знаний и профессионализма, которое накопил наш отдел. Возможно, я грешил самонадеянностью, и, возможно, другие тоже смогли бы достойно обеспечить преемственность работы Следственного отдела. Однако несомненно, что я и в мыслях не держал, будто эта должность – награда за мою работу. Всем известный исход никоим образом меня лично не затронул и, как доказывают факты, не помешал мне и дальше ответственно относиться к работе.

Но мне снова пришлось столкнуться с гнусной клеветой и кампанией неслыханной низости, целью которой было очернить меня, и я никак не отреагировал на это только потому, что считал – возможно, ошибочно, – что моя роль требует от меня молчания. Но сейчас ситуация коренным образом изменилась, и в моей сдержанности больше нет смысла.

К сожалению, то, чего я опасался, произошло: работа следствия в процессах против мафии застопорилась, и тонкий механизм, созданный группой по борьбе с мафией Следственного отдела Палермо, перестал работать – по причинам, которые я не собираюсь здесь анализировать. Паоло Борселлино, дружбой с которым я горжусь, в очередной раз продемонстрировал мужество и не поступился чувством долга, публично осудив очевидные всем упущения и пробуксовывание в борьбе с мафией.

В ответ на его заявление был использован подлый прием – попытались исказить саму нравственную ценность его поступка, свести все к распрям между «группировками» магистратов, то есть к «реакции магистратов-героев» на то, что они оказались в тени других магистратов, которые якобы куда профессиональней и умней. Весьма вероятно, что у меня попросят дать пояснения в свете того, что сказал прокурор Марсалы, но я готов буду дать их, только если не будет ни малейшего подозрения, будто я таким образом пытаюсь сохранить за собой некие привилегии (а неизбежные разговоры о привилегиях следователей, ведущих дела против мафии, возникают постоянно).

Вот почему после долгих раздумий я понял, что единственный выход в такой ситуации – это немедленно поменять место работы. И это решение, по моему мнению, тем более целесообразно, если учесть, что мои представления по части ведения следствия радикально расходятся с мнением начальника Следственного отдела, который посчитал нужным забрать себе все дела, связанные с мафией.

Взывая к чуткости председателя суда, я прошу его как можно скорее назначить меня на другую должность, которую он сочтет подходящей, а до того момента я прошу разрешения немедленно уйти в отпуск. Я также горячо прошу глубокоуважаемый Высший совет магистратуры заслушать меня, если это потребуется, уже после моего назначения на другую должность.

Я надеюсь, что эти мои искренние просьбы будут истолкованы не как самовосхваление, а как следствие крайнего дискомфорта человека, вынужденного выполнять деликатную работу в неблагоприятных условиях, и как потребность высказать свои мысли без какого-либо лукавства.

48. Как бы мирный договор

Палермо, 1988 год

Слова Паоло Борселлино не канули в бездну.

Конечно, интервью доставило ему куда больше неприятностей, обвинений, слушаний в Высшем совете магистратуры и ударов такой силы, что и бизон бы свалился, чем удовлетворения. Но в этих широтах живут не удовлетворения ради. По иронии судьбы, несмотря на то что его с Фальконе разделяют сто тридцать километров, оба они по уши погружены в яд, возможно различающийся цветом, запахом, способностью нанести вред, но тем не менее это одна и та же субстанция. Их загнали в болото, которое тянется от Палермо до Марсалы. В зыбучие пески.

Но, похоже, в этом болоте все же есть островки твердой почвы.

После того как Борселлино дал интервью «Унита» и «Репубблика», а Фальконе попросил о переводе, президент Италии Франческо Коссига решил разобраться в ситуации и насел сначала на министра внутренних дел, а потом на министра юстиции. Последний направил на Сицилию главного инспектора министерства, Винченцо Ровелло, который в своем заключении написал, что Антонино Мели не намерен учитывать работу, осуществленную пулом по борьбе с мафией, а «намерен действовать только в соответствии с собственным выбором», в том числе