Его версия дома - Хантер Грейвс

И запах. Теперь, когда её лицо было в сантиметрах от моего, он ударил в полную силу. Сладковатая горечь марихуаны, въевшаяся в волосы, в кожу, в дыхание. Она не просто выпила. Она накурилась. Основательно.

Я выключил фонарик, отпустил её подбородок. Она откинулась на сиденье, моргая, пытаясь стереть светящиеся круги перед глазами.

— Ты… что, совсем… — начала она хрипло, но я её перебил.

— Алкоголь и каннабис, — сказал я плоским, констатирующим тоном, защёлкивая ремень. — В дозе, достаточной для потери ориентации и сознания. Поздравляю, Майер. Ты не просто нарушила устав, ты устроила себе химический коктейль. Где твой телефон?

Она уставилась на меня, её мозг с опозданием обрабатывал информацию.

— Чего?

— Телефон. Дай сюда. Сейчас.

Она медленно, неуверенно покопала в кармане куртки и протянула мне смартфон. Я взял его, не глядя, и швырнул на заднее сиденье. Мы тронулись, медленно и плавно. Слишком резкое движение могло спровоцировать ту самую реакцию, которой я боялся больше, чем угрозы Коула. Отмывать рвоту в машине после сегодняшней ночи — последнее, чего мне хотелось. Спермы и прочего дерьма с меня хватило.

— А вы ведь в-все таки приехали... — её голос прозвучал тихо, с пьяной, довольной ухмылкой, которая резанула слух острее, чем крик.

Я не повернул головы, глядя на дорогу, уходящую в темноту.

— Заткнись, Майер, — сказал я ровно, без злости. Это был холодный, безличный приказ. — Каждое твоё слово приближает тебя к промыванию желудка. Сейчас я везу тебя в круглосуточную клинику «Норд». Там тебе поставят капельницу, выведут из состояния опьянения, оформят бумаги и вызовут такси. Моя «ответственность» на этом закончится. Ты получишь официальную медицинскую справку, которая будет в твоём деле. И, что более вероятно, вызов в деканат по поводу злоупотребления психоактивными веществами.

Я сделал паузу, дав этой информации осесть в её пьяном, затуманенном сознании.

— Это твой выбор, — продолжал я тем же ледяным тоном. — Ты сделала его, когда отправила то сообщение. Я лишь привожу его в исполнение. Если будешь сидеть тихо и не создавать проблем в пути, возможно, ограничимся только капельницей. Если нет — я лично прослежу, чтобы о твоём «химическом эксперименте» узнали все, кому положено. Поняла?

Вопрос был риторическим. Я не ждал ответа. Я просто менял правила игры, которые она так нагло попыталась установить своим шантажом. Она хотела, чтобы я её «спас»? Хорошо. Я «спасу» её самым официальным, самым унизительным и самым памятным для её карьеры способом. Возможно, после ночи под капельницей и разговора с куратором она наконец поймёт, что со мной лучше не играть.

Я чувствовал, как она смотрит на меня, но не видел её выражения. Надеюсь, в нём наконец-то появился намёк на ту самую «ответственность», о которой она так легкомысленно болтала. Ту самую, взрослую, с бумагами, последствиями и неприятным запахом больничного антисептика.

И вдруг, после пары секунд гнетущей тишины, её терпение лопнуло.

— Серьезно?! — её голос сорвался на визгливую, пьяную ноту. — Мистер Ричардсон, я доверилась вам, потому что вы типо психолог! А вы… вы только играетесь со мной! Сначала называете ласково, трогаете меня… а теперь я слышу только одно! «Заткнись» и «не твое дело»!

Я открыл рот, чтобы вставить хоть слово, но она уже рванула кнопку ремня безопасности. Щелчок прозвучал как выстрел. Она развернулась на сиденье всем корпусом, её лицо, искаженное обидой и хмельной яростью, было теперь в сантиметрах от моего плеча.

— С-со мной вы так разговариваете! А с…

— Джессика, не вздумай, — я успел бросить фразу, но было поздно.

— Я слышала, как вы говорите с Кейт! Я всё знаю, мистер Ричардсон! И никакой вы нахрен не психолог! — она почти кричала, и каждое слово било по натянутой струне тишины в салоне. — Вы как-то связаны с убийцами из… из… из Specter Corps!

Время не просто остановилось. Оно схлопнулось в одну точку, в этот салон, в эти слова, висящие между нами. «Specter Corps». Не аббревиатура, не намёк. Полное название. Произнесённое вслух.

Всё моё существо сжалось в один ледяной, сфокусированный комок. Инстинкт оперативника кричал: угроза, ликвидировать, сейчас. Но поверх него, холоднее и страшнее, работал расчёт. Нельзя. Даже сейчас. Даже под кайфом и алкоголем она может запомнить реакцию. Любую.

Я не дрогнул. Не изменился в лице. Даже дыхание осталось ровным, хотя внутри всё обрушилось. Мои глаза, будто бы случайно, встретились с её воспалённым, полным слёз ярости взглядом. И в них не было ничего. Ни страха, ни гнева.

Она выпалила это. Не как обвинение, а как последний, отчаянный аргумент в ссоре. Как дети кричат «а ты вообще не мой папа!». Видно было — она не обдумывала. Не взвешивала последствия. Это вырвалось из самого нутра, из того клубка обиды, ревности и, судя по всему... тупое рвение "пробить" информацию обо мне.

Как она узнала? Вопрос пронзил мозг, острый и жгучий. Позже. Разберусь позже.

— Закончила? — спросил я голосом, в котором не было ни капли того напряжения, что сжимало мне горло. Он звучал плоско, почти скучно. — «Specter Corps» — это частная логистическая и консалтинговая компания. Они спонсировали несколько моих исследований по посттравматическому синдрому. В открытом доступе. Если твои «знания» исчерпываются этим, то тебе, Майер, пора не только протрезветь, но и научиться пользоваться академическими источниками, а не форумами для параноиков.

Я сделал паузу, давая этим словам, таким спокойным и разумными, осесть в её пьяном сознании. А затем добавил, уже с лёгкой, ледяной насмешкой:

— И пристегнись. Прежде чем обвинять кого-то в связях с «убийцами», позаботься о собственной безопасности. Или это тоже теперь моя «ответственность»?

Джессика не унималась, но, видимо, осознав, что её громкое обвинение разбилось о ледяную стену моей реакции, поутихла. Однако из неё продолжало литься, как из пробитого трубопровода, уже тише, но с той же пьяной, утробной обидой.

— Не буду! Раз вам плевать на меня! — она шмыгнула носом, и голос её дрогнул. — И вообще… вы знаете, что вашу драгоценную Кейт увез какой-то Коул! Она вам нравится, да?! Вот поэтому вы на меня и злитесь!

В её словах не было уже того леденящего ужаса перед раскрытой тайной. Была простая, болезненная ревность. Она строила в своей голове какую-то дурацкую мелодраму, где я — холодный профессор, влюблённый в хрупкую студентку, а она — назойливая соперница, которую отталкивают.

И это… это было даже удобнее. Гораздо удобнее, чем правда.

Я не ответил сразу. Дав ей проскандировать эту глупость.

— Майер, — сказал я,