Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

и свыкнуться с тем, что отец не продал пиццерию, даже когда Бедфорд-Стайвесант сильно изменился. Его младший брат Вито – милый, безнадежно наивный, по мнению Пино, парень с либеральными взглядами

Главный антагонист семейства по кличке Баггин Аут (в исполнении Джанкарло Эспозито), политизированный фанатик с выпученными глазами, требует повесить изображения чернокожих на Стене славы пиццерии. Этот комический ход обыгрывал собственную битву Ли за репрезентацию черных в киноиндустрии. Другой персонаж, Радио Рахим, – сильный и молчаливый культурный радикал, выражение лица которого меняется от угрожающего до непроницаемого. Он не расстается с бумбоксом, из которого доносятся гневные голоса его героев – Public Enemy. В душе Радио Рахима ненависть и любовь вечно борются друг с другом.

Сэл отказывается выполнить требования Баггина и заставляет Рахима выключить музыку. Баггин и Рахим объединяются в импровизированной акции протеста. Бумбокс с треском ломается под ударом биты Сэла и замолкает; начинается смертельная битва между Рахимом и Сэлом, которая запускает цепь событий, приведших к смерти Рахима, подобно тому как Майкл Стюарт умер от рук нью-йоркской полиции. Муки, наконец, перестает держаться в стороне и занимает определенную позицию, бросая мусорное ведро в витрину ресторана Сэла. В районе начинаются беспорядки, в разгар которых вечно серьезный местный дурачок Смайли чиркает спичкой, пока квартал скандирует: «Говард-Бич! Говард-Бич!» Далее следуют смонтированные Ли кадры из кинохроники черного сопротивления новой эпохи – рискованные, жестокие и реакционные. Черные бунты Севера в Гарлеме и Ньюарке сменяются демонстрациями в защиту гражданских прав на Юге – в Бирмингеме и Монтгомери.

Заикающийся Смайли, чья речь, казалось, парализована высокопарными вопросами, которыми задавались Мартин и Малкольм («Бюллетень или пуля?», «Куда мы пойдем дальше?»), шагнет сквозь пламя, чтобы приколоть открытку с Кингом и Иксом к Стене славы горящей пиццерии. Два неискупленных мученика с открытки смеются и пожимают друг другу руки во время своей единственной исторической встречи. Оставшись один, Смайли загадочно улыбается в стиле Слая Стоуна. Фильм завершается двумя противоположными по смыслу цитатами Кинга и Икса о насилии как методе черного протеста. Ли не предлагал никаких решений. Сила его заявления состояла в выражении гнева, ведущего в тупик, и замешательства, испытываемого поколением.

По независящим от Ли обстоятельствам фильм вышел в прокат тридцатого июня, всего через два месяца после сенсационного дела об изнасиловании в Центральном парке, в ходе которого группу черных подростков из Гарлема обвинили в «диком» бесчинстве, завершившемся групповым изнасилованием белой женщины – инвестиционного банкира. (Спустя годы улики в виде ДНК заставили судью отменить пять обвинительных приговоров – к этому моменту каждый из осужденных повзрослел и отсидел в тюрьме от семи до тринадцати лет.) Джек Кролл написал в Newsweek: «Давайте спросим себя прямо: как этим жарким летом отреагирует молодежь, черная и белая, на взрыв межрасового насилия, изображенный в финале?» [24]

Фильм Ли превратил кротких кинокритиков в политических пророков. Журналист New York Дэвид Денби писал: «Если Спайк Ли планировал эксплуатировать тему ради коммерческой выгоды, то он должен знать, что играет с динамитом на городской площади. Он попросту мог не учесть такой реакции» [25]. Политические эксперты же, напротив, превратились в кинокритиков. В известной колонке политический обозреватель New York Джо Кляйн утверждал: «Его фильм… скорее модный, чем трагичный, отражающий скорее последние веяния модного черного сепаратизма, нежели интеллектуально честный взгляд на проблемы, которых он касается лишь поверхностно» [26].

Кляйн утверждал, что белые либералы будут страстно обсуждать смысл высказывания Ли. «Темнокожим детям, – писал он, – будет нетрудно догадаться. Для них смысл фильма ясен еще с вступительных титров, которые возникают под Fight the Power Public Enemy – яростно-антисемитской рэп-группы: Полиция – ваш враг. Белые люди – ваши враги…» [27]

Но обвинения в адрес фильма Ли были не просто расовыми – они были и поколенческими. Стенли Кроуч в статье, опубликованной в The Village Voice, сравнил Ли с нацистской пропагандисткой Лени Рифеншталь и написал: «При всем своем остроумии Делай как надо – противная cказка, какую мы много раз слышали от расистов. При этом, возможно, сам Ли не расист» [28]. И если Чак Ди обвинял поколение Кроуча в том, что это они просрали целую расу, то Кроуч отвечал поколению Чака тем же:

Интеллектуальная трусость, оппортунизм и жажда наживы практически любыми средствами отличают демонов черного сообщества. Символом демонов в настоящее время являются чернокожие преподаватели колледжей – они настолько боятся за карьеру, что не дают отпора студентам, которые приводят в кампус Луиса Фаррахана. Это люди вроде Вернона Мейсона, которые продали хорошую репутацию в надежде заполучить политическую власть, используя настоящих жертв расизма в своих корыстных целях, чтобы замаскировать ложь Таваны Броули[185]. Это торговцы наркотиками, устраивавшие на улицах ужас, и афрофашистские расисты, такие как Public Enemy, которых можно слышать на саундтреке к фильму Делай как надо [29].

Чем дальше удалялись критики от кинотеатров, тем серьезней становился вопрос: ну хорошо, Спайк, что же именно подразумевается под как надо? Во времена, когда в обществе царил беспорядок, политические эксперты и культурные критики желали того, на что они и не имели права рассчитывать. Эксперты чихать хотели на платформы и предложения; вместо этого они заставили таких политиков, как Джесси Джексон, умолять о прощении, превратив их карьеры в трагедии. Критики требовали от Спайка Ли и Public Enemy мягкой и точной дипломатии. Но вместо этого они получили грязное, сбивающее с толку, разжигающее пожар искусство.

Сам Ли демонстрировал странную смесь прозрачной искренности и грубоватой непроницаемости, что делало его соблазнительным героем для медиа. Внезапно он оказался более востребованным представителем своей расы, чем даже глава фракции чернокожих в конгрессе Рон Деллумс. И снова не давали покоя вопросы: кто говорит от имени молодой черной Америки? Были ли черные художники новыми черными лидерами? Если да, то что они на самом деле хотели сказать?

РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ НОВОЙ ЧЕРНОЙ ВОИНСТВЕННОСТИ (ВЕРСИЯ 1989 ГОДА)

Ли обратился к Public Enemy с просьбой записать к фильму саундтрек, который стал бы главным треком, – Чак, Кит и Эрик собрались вместе и написали Fight the Power. Также у Ли появилась идея для видеоклипа. В Нью-Йорке был организован Молодежный марш за прекращение расового насилия, а на городском радио была запущена реклама, привлекающая внимание к этому мероприятию.

В день марша молодежи раздали футболки с надписью «Борись с властью»[186], а также плакаты с портретами Анджелы Дэвис, Джесси Джексона, Пола Робсона, Фредерика Дугласа, Медгара Эверса, Тергуда Маршалла, Маркуса Гарви, Мухаммеда Али и логотипами Public Enemy. На табличках, которые раздали толпе, были надписи «Бруклин», «Монтгомери», «Сельма», «Филадельфия», «Вашингтон», «Майами» и «Уоттс», а также «S1W», «Флейвор Флэв» и «Терминатор Икс». Процессия прошла милю в северном направлении – от Истерн-Паркуэй до квартала, где снимали фильм.

Там группа выступила на фоне декорированной красно-черно-зеленой панели с большим портретом Малкольма Икса, люди танцевали и пытались попасть в кадр. Это была настоящая уличная демонстрация, марш гордости чернокожих и рэп-концерт в одном флаконе, будто Национальная политическая ассамблея чернокожих 1972 года превратилась в бруклинскую районную вечеринку тысячелетия.

Клип начинается историческими кадрами Марша на Вашингтон 1963 года. После в дело резко вступает Чак: «Молодая черная Америка, мы проводим семинары, пресс-конференции и полноценные митинги. Я прав? И мы получим причитающееся. Мы никуда не уйдем, как тогда, в шестьдесят третьем». Когда Чак провозглашает: «Тысяча девятьсот восемьдесят девятый! Еще одно число, еще одно лето»[187], указывая на историческую важность момента, действо начинается.

Это была всего лишь семиминутная короткометражка, снятая для раскрутки альбома, группы и бренда. Но видео также, казалось, укрепило культурный авторитет Чака. Первый клип Public Enemy на песню Night of the Living Baseheads был любительским, почти пародией на идею Чака о влиянии рэпа в масштабах CNN. Но в Fight the Power Ли заснял Чака на улицах среди портретов черных борцов с властью, утверждая тем самым новую икону.

Чак не хотел, чтобы его считали Малкольмом Иксом или Полом Робсоном своего поколения. Он хотел провоцировать, а не