Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Понимаете, обязанность Гриффа как «министра информации» состояла в том, чтобы добросовестно донести эти ценности до всех. На практике он саботировал эти ценности. В интересах сохранения группы мы пытались решить проблемы Гриффа внутри коллектива, но безуспешно. Следовательно, с сегодняшнего дня Профессор Грифф больше не является членом Public Enemy.

В этот момент члены группы, за исключением Хэнка и Билла, впервые услышали о решении Чака. Затем он отодвинул в сторону заранее подготовленную речь и обратился к журналистам:

Моя обязанность – наказать своего брата, если он кого-то обидел. Мы приносим извинения перед всем, кого могли задеть высказывания Гриффа; мы и сами немного ими задеты. Личные нападки не в наших правилах; мы нападаем исключительно на систему, которая работает против нас двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году [42].

Еврейские лидеры и ведущие СМИ, в том числе New York Newsday, одобрительно отнеслись к высказываниям, прозвучавшим на пресс-конференции, это стало ясно сразу же после мероприятия.

Однако в черном сообществе дело обстояло иначе. Некоторые восприняли заявление Чака как доказательство существования еврейского заговора. Другие задавались вопросом, не являлся ли Грифф агентом контрразведки? На пресс-конференции Армонд Уайт, чуть ли не единственный черный журналист в комнате, прямо спросил Чака, не поддается ли тот давлению со стороны белых? В своем эссе для Brooklyn City Sun Уайт назвал это мероприятие «рэп-шоу, призванным пригладить взъерошенные перья белых».

Уайт считал, что позиция Чака, особенно по вопросу взаимоотношений черных с евреями, стала решающим испытанием: был ли Чак и вправду тем органическим интеллигентом[191], за которого он себя выдавал? Сможет ли он объединить расу и осветить ей путь? Может ли рэпер быть черным лидером? Уайт не находил в Чаке всех этих качеств.

«И вот что грустно: яростная красота Public Enemy заключалась в том, что раньше они отказывались потворствовать тем, кто переживает за абстрактное „братство“. Благодаря им воодушевление и подъем самосознания чернокожих казались связанными с борьбой всего человечества, – писал Уайт. – Сейчас же в качестве извинений Чак говорит, что определенная дискуссия, касающаяся расы и отношений евреев с черными, – это „разговор настолько подробный, такой интенсивный и такой запутанный, что он выходит за рамки музыки и общения с массами… потому что наши люди не на том уровне, чтобы понять что-то подобное“».

«При таком отношении Чак Ди годится разве что записывать бездумные и бессмысленные, полные притворства песни, – гневно продолжал Уайт. – Это первая серьезная битва, в которую пришлось вступить Public Enemy, и они не выдержали удара» [43].

Когда репортеры разошлись, Чак вышел в соседнюю комнату и стал яростно пинать стулья. Той ночью он подготовил еще одно заявление для чернокожего сообщества. Но даже оно не могло изменить три наиболее печальных факта: Грифф так и не извинился перед крю; многие черные фанаты посчитали, что Чак попросту слил Гриффа; а некоторая часть молодежи могла вынести из этого эпизода неверные уроки – например, что занимать какую-либо идейную позицию бессмысленно. Письмо Чака, адресованное чернокожим, отправилось в мусорную корзину.

Чак чувствовал, что топтался на месте: «Ты как будто стараешься плыть к берегу, но он слишком далеко – за много миль от тебя». Не найдя хорошего решения, он выкручивался и метался из стороны в сторону, пытаясь придумать что-нибудь на ходу. На следующий день в интервью Курту Лодеру для MTV News и WLIB Чак заявил: «Нас огрели пыльным мешком. Поэтому сегодня деятельность нашей группы подошла к концу» [44]. Чак представил это как политическое заявление: они уходили, бойкотируя музыкальную индустрию, которая лишила их права на самоопределение.

Однако неформально группа всё еще существовала. Чак, Хэнк и их соратница Алия Мубарак набросали финальное заявление под названием «Реальная история». Выражая поддержку Гриффу «как брату», в этом письме они в то же время сваливали всю вину на него. Но и это заявление отправилось в мусорку. «Я подумал, что реальная история – только наше дело, и нечего кого-то посвящать в нее», – поясняет Чак.

Задолго до этого, когда Public Enemy еще существовали лишь как название, написанное мелом на доске в студии на Саут-Франклин-стрит, 510, Хэнк придумал план и принес его Чаку. «Я хотел, чтобы у Public Enemy были даты рождения и смерти, – говорит Хэнк. – Было бы красиво иметь альбом под названием The Day P. E. Died»[192]. Чак тогда отмахнулся от этой идеи, и они забыли об этом. Теперь же, с уходом Хэнка, Билла и Гриффа, казалось, что этот день таки наступил.

В Чикаго Чак провел последний концерт Public Enemy, после чего крю ушла в тень, чтобы наедине встретиться со священнослужителем «Нации ислама» Фарраханом. Он сказал им, что их ждет период испытаний и они должны будут следить за своими словами. Сейчас же им следует вести себя тихо и надеяться, что им удастся выкарабкаться из сложившейся ситуации. Смирившись, они вернулись на Лонг-Айленд разгребать последствия.

БЕНСОНХЕРСТ: ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ «ЧЕРНОЙ СИЛЫ»

К концу жаркого лета 1989 года, через два месяца после выхода в прокат Делай как надо и раскола Public Enemy, в Бенсонхерсте произошло убийство. Вечером двадцать третьего августа шестнадцатилетний житель Бед-Стая Юсуф Хокинс ехал в метро вместе с тремя друзьями посмотреть подержанный «понтиак G2000» в итальянском районе Бруклина. Напрашивались жуткие параллели с инцидентом в Говард-Бич.

Хокинс и его друзья зашли в подвальный магазинчик спросить дорогу и купить напитки и шоколадные батончики. Затем они прошли несколько кварталов. Их путь пролегал мимо школьного двора, где собралась толпа из более чем двадцати молодых белых мужчин. Целый день этих белых дразнила соседская девчонка, приговаривая, что ее знакомые черные и латиноамериканские мальчики «явятся на вечеринку» – выражение, означавшее на местном сленге агрессивное поведение, с таким лучше не шутить. Вооруженные битами и клюшками для гольфа белые готовились выгнать чужаков из своего района.

Когда Хокинс и его друзья прошли мимо, толпа вышла со школьного двора и последовала за ними по улице. Едва Хокинс и его приятели поравнялись с домом, где жил владелец автомобиля, толпа их остановила. «Ниггеры, что вы тут делаете?» – заорал один из белых. Затем Джои Фама выступил из толпы и сказал: «Избить их на хрен. Я пристрелю черномазого!» [45] Хокинс получил четыре пули в грудь и вскоре скончался.

Неделю спустя преподобный Эл Шарптон вошел в Бенсонхерст, скандируя: «Нет справедливости, нет мира!» Его встретила разгневанная белая молодежь – они держали над головой арбузы и кричали: «Ниггеры, валите домой!» [46] Первого сентября на другой акции протеста под названием «День произвола» Сонни Карсон вместе с хип-хоп-крю своего сына X–Clan и участниками движения «Черный дозор» повели за собой толпу из десяти тысяч демонстрантов до Бруклинского моста через весь центр Бруклина. Всё закончилось метанием бутылок и полицейскими дубинками; увечья получили сорок четыре копа. Пожалуй, впервые после многих лет убийств на почве расизма и уличных протестов активисты «Черной силы» вступили в словесное и тактическое противостояние с властями.

Мечту об обществе для всех, которую Джексон использовал в его провалившейся президентской кампании, поддерживала демография. Город теперь был белым менее чем наполовину, и предполагалось, что в этих условиях прогрессивная коалиция расовых меньшинств сможет одержать победу в Нью-Йорке. Президент Объединения черных Манхэттена Дэвид Динкинс стал фаворитом в предвыборной гонке на должность мэра, который должен был снизить напряжение и урегулировать разногласия. Файф Дог из группы A Tribe Called Quest в треке Can I Kick It? умолял: «Мистер Динкинс, пожалуйста, будьте моим мэром. Огромную честь вы окажете своим примером»[193].

Динкинс победил Коча на предварительных выборах среди демократов. Затем, ловко одолев кандидата от республиканцев Руди Джулиани, он был избран первым темнокожим мэром города. Но той «великолепной мозаике» из людей всех цветов кожи, которую он описывал в своих предвыборных речах, не суждено было воплотиться. Спустя всего две с половиной недели после прихода к власти Динкинс обнаружил, что эта