Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

вести за собой, но после выхода клипа от его желания уже мало что зависело. Как сказал Билл Стефни, Public Enemy превратились «из рэп-группы, играющей в „Латинском квартале“ вместе с Бизом, Шэном, Run D.M.C. и Whodini, в спасителей черного сообщества». Вскоре лидерству Чака в группе и лидирующему положение группы в черном сообществе пришлось пройти проверку на прочность.

PUBLIC ENEMY РАЗРЫВАЕТСЯ ИЗНУТРИ

К началу лета 1989 года Чак был готов к спорам и разногласиям. Он говорит: «Я точно помню, когда я сказал: „Да пошли они с Джоном Уэйном“. Я был готов к этому дерьму». Затем Профессор Грифф дал интервью Дэвиду Миллсу из The Washington Times.

Чак вспоминает: «Было похоже, будто я собираюсь сделать подкат, и тут меня блокирует пятисотфунтовый боец, возникший словно из ниоткуда, и полностью выбивает меня из игры. Я был готов мстить Джону Уэйну и Элвису, а тут вдруг – бам! Теперь меня, блин, преследуют. Меня зажали в углу, чувак. Я такой: какого хрена? Я же не могу выносить этот дерьмовый сор из избы!»

К тому времени, когда Public Enemy сняли клип на Fight the Power, группа уже начала разваливаться. Альбом It Takes a Nation of Millions to Hold Us Back получил платиновый статус и повысил ожидания от группы со стороны индустрии. Однако принимавшее стратегические решения трио Чака, Хэнка и Билла распалось.

Хэнк пользовался успехом благодаря своему первому синглу, записанному в составе Bomb Squad, где также записывались Ванесса Уильямс и Bell Biv Devoe. Билл был поглощен обязанностями вице-президента Def Jam, который также еле держался на плаву. Рик и Расселл тоже переживали трудный период: Beastie Boys подали на лейбл в суд за невыплаченные гонорары (в то же время пытаясь переманить Стефни к себе), а артисты лейбла обвиняли Стефни в том, что он отдает явное предпочтение Public Enemy. Решением проблемы для Хэнка, Билла и Чака стало создание своего собственного лейбла.

Когда пошел слух о том, что они планируют покинуть Def Jam, им стали поступать различные предложения, самым серьезным из которых был многомиллионный контракт от MCA Records – компании, которая только что приобрела Motown, лейбл, идеально соответствующий представлениям Чака о черном бизнесе. В конце весны 1989 года Билл ушел из Def Jam, и вместе с Хэнком они подписали контракт. Затем они приступили к работе по созданию нового лейбла SOUL: The Sound of Urban Listeners, ожидая, когда Чак вернется с гастролей. Новые обязанности по организации лейбла затянули их, и в результате они еще больше отдалились от группы. И, поскольку Public Enemy не выбились из своего плотного графика гастролей и выступлений, Чак стал фактическим лидером крю.

Public Enemy, несмотря на свою полярность, всё же были тщательно уравновешены присутствием Чака. Вместе с Хэнком он занимался музыкой, с Флэвом читал рэп и развивал визуальный образ группы, а Грифф был его напарником по работе с медиа. В 1988 году в интервью New Musical Express Чак так описал свою роль в группе:

«Я как посредник. Флэв – это то, что Америка хотела бы видеть в черном человеке, – прискорбно, но это правда, – в то время как Грифф – это то, чего Америка не хотела бы видеть. И в этом нет притворства: иногда я не могу представить Флэва и Гриффа в одной комнате.

Я посредине. Если Грифф говорит слишком много, я осаживаю его и спасаю от его гнева белых; когда что-то дикое вытворяет Флэв, я, наоборот, защищаю черных от его нападок. Я ограничиваю ребят, но не сильно, потому что Public Enemy – единственная черная группа, которая известна не только своими записями» [30].

На студии в Хемпстеде внутреннее напряжение способствовало созданию настоящего искусства. Однако день за днем в коллективе накапливался стресс, превращая напряжение в противоречия, которые казались всё более неразрешимыми.

Дисциплинированный и темпераментный Профессор Грифф получил роль тур-менеджера, после чего начал возмущаться неорганизованным и рассеянным Флэвом, игнорировавшим правила коллектива. Привычки Флэва, казалось, только усугубляли его проблемы: он был склонен исчезать на долгие часы. Однажды Флэв опоздал на шоу, Грифф вспылил и ударил его ногой в грудь, после чего Флэв пропал.

Резкость Гриффа отталкивала даже S1W и поставила под угрозу его карьеру тур-менеджера. Он хотел больше участвовать в деятельности Bomb Squad, но продакшен-команда уже была укомплектована, а сам Грифф вечно находился в разъездах. Как «министр информации» группы он жаждал бóльших полномочий в медиасфере и возмущался тем, что Чак взял на себя роль главного спикера. Грифф всё больше отдалялся от крю.

С другой стороны, Чак, преданный каждому из своих старых друзей, игнорировал проблемы до тех пор, пока те не потребовали срочного вмешательства. Принимая решения, он неохотно диктовал свои условия, предпочитая демократические методы. В любом случае, полагал он, каждый должен заниматься своим делом, ведь все и так знают, что им делать. Чак вздыхает: «Я думал, что мужчины сами смогут решить свои проблемы друг с другом. Мне вроде бы и хотелось быть главным парнем, но какого хрена мужчина должен командовать мужчинами?»

Успех, свалившийся на группу старых друзей, оказался слишком большим. Вечные гастроли и жизнь в медиапузыре привели к тому, что личное и политическое переплелись слишком тесно, угрожая коллективу распадом.

ЗА ГРАНЬЮ

Руководитель отдела рекламы Def Jam и Rush Билл Адлер научил Чака балансировать на грани войны с медиа. Теперь, когда репортеры пытались прижать его к стенке, Чак уходил от вопроса, отделавшись общими словами или историями из жизни. Профессор Грифф считал, что Чак становится мягким. Чем больше Грифф отдалялся от крю, тем жестче была проводимая им линия.

С самых первых туров Чак всегда включал Гриффа в интервью. После нескольких провальных ранних интервью Public Enemy в Британии Чак снова взял на себя главную роль в общении с прессой [31]. Однако чем популярней становились Public Enemy, тем чаще Чаку приходилось выполнять обязанности лидера коллектива. Теперь они включали в себя контроль за расписанием гастролей и прочие обязанности, которые прежде выполнял Грифф, теперь отказавшийся быть тур-менеджером. Всё это, а также вал запросов от прессы вынудили Чака вернуть Гриффу некоторые обязанности по общению с медиа. После выхода Nation of Millions группа отправилась в тур по Европе и Америке; тогда-то Грифф и начал выражаться жестче. «Больше мы не будем играть в любимчиков прессы, – сообщил он британским журналистам. – Давайте повысим градус дискуссии» [32].

В Швейцарии в ходе майской кампании по продвижению альбома Грифф общался с местными репортерами, перескакивая с темы на тему: апартеид в ЮАР, истоки работорговли, добыча бриллиантов в Южной Африке, этические проблемы интифады. Некоторые высказывания Гриффа были скандальными, многие – просто странными, но одно – процитированное в номере Melody Maker от 28 мая 1988 года – затмило все прочие неприкрытым разжиганием ненависти: «Если бы палестинцы взяли в руки оружие, зашли в Израиль и убили всех евреев, всё было бы в порядке» [33]. Чак по сей день считает, что это высказывание положило начало катастрофе 1989 года.

ПЕРВЫЙ УЩЕРБ

Спустя три недели после выхода статьи в Melody Maker на фестивале New Music Seminar в Нью-Йорке Чак увидел толпу с листовками «Не верьте НЕНАВИСТИ», содержавшими некоторые наиболее возмутительные цитаты Гриффа. Джон Леланд, которому Чак несколькими месяцами ранее угрожал со страниц New Musical Express, взял у него интервью:

В. Чак, какой была твоя реакция на эти листовки?

О. Слишком много шума из-за какой-то фигни. Очень много паранойи. Люди считают, что я могу, блин, повернуть страну в другую сторону.

В. Ты поддерживаешь высказывания Гриффа?

О. Я поддерживаю Гриффа. Всё, что он говорит, он может доказать.

В. То есть ты считаешь, он может доказать, что белые люди сношаются с обезьянами? Что, если палестинцы убьют всех евреев в Израиле, это будет нормально?

О. Это было вырвано из контекста, я при этом присутствовал. Он сказал, что по стандартам западной цивилизации,