В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Немцы пытались приручить меня к себе. Угощали вином, сигарами и делали намеки, что я могу быть «заинтересован» в деле. Но я был неприступен. Вежливо поддерживал с ними разговор. Кое-что рассказывал об организации «нашей власти», но в то же время довольно ясно дал им понять, что не желаю вступать с ними в более близкие отношения.

Пока мы ехали по Украине, распоряжались лица, находившиеся в украинском вагоне, которым заведовал какой-то юркий молодой человек. По предварительному сговору после переезда через «границу» украинский вагон должен был поступить под нашу защиту.

Недоразумение с «украинскими» пассажирами произошло на первой же советской станции – во Льгове. Солдатня и матросы обступила наши вагоны и внимательно их рассматривала – это наша мирная делегация. Но распорядителю украинским вагоном почему-то понадобилось выйти на площадку и вступить в разговоры с солдатами. Он стал рассказывать, что в «соседнем государстве» куда лучше живется, чем в Совдепии. Эти слова задели «авангард революции».

«Сдерните его с площадки, ребята, чего там ждать», – раздались голоса.

Ко мне прибежали напуганные украинцы. Я быстро захлопнул дверь площадки. Убрал «украинца» в вагон, а солдат успокоил какими-то соответствующими фразами.

Когда мы въехали на советскую территорию, я попросил «украинских буржуев» на станциях не особенно показываться в окнах. Поезд казался пустым.

На остановках разное местное советское начальство пыталось к нам влезать. Одних я моментально высаживал, другим милостиво разрешал доехать до той или другой станции. В общем, все эти представители новой власти были очень почтительны и всегда только просили. Никто из них не требовал.

С самого момента установления советской власти в России ее представители на местах всегда побаивались «товарищей из центра». Даже если они занимали высокое положение:

– А кто его знает, этого товарища из центра, какие у него там заручки. Может быть, до самого Ленина или Троцкого может дойти. Свяжешься с ним, а потом сам не рад будешь, – вероятно, рассуждали они.

Эти местные советчики очень любили изливать свои горести проезжающим московским советчикам.

В Мценске у нас в купе было целое разбирательство. Пришлось мирить или коварно углублять ссору, – начальника станции, кажется, с начальником продовольственного отряда.

Мой приятель по-начальнически сказал красному курьеру:

– Выйдите в коридор, у нас тут важный разговор с товарищами.

Потом он приосанился, вообразил, что находится в суде и очень торжественно стал их допрашивать, все время употребляя судебную терминологию, смешанную с революционными фразами. Он накрутил такого двум спорящим сторонам, что, по его мнению, это должно было их окончательно перессорить.

– А значит, я выполнил свою задачу, – смеясь, говорил он мне потом.

В Киеве я не получал известий от московских друзей и решил, что будет осторожнее сразу не являться на квартиру Струве, а сперва справиться, все ли там благополучно.

Когда я обдумывал, к кому мне будет безопаснее всего явиться с вокзала, ко мне в купе постучались. Я сидел один. Вошел какой-то господин и попросил разрешения конфиденциально поговорить со мной.

Это был один из пассажиров поезда. Он мне представился москвичом и директором большого страхового общества.

– Мне хочется вас отблагодарить за ваши заботы о нас, – начал он.

Я насторожился и сказал официальным тоном:

– Меня благодарить не за что. Я делал только то, что я должен был делать.

– Мы едем без всяких происшествий, и за это я вас и благодарю. Надеюсь, что и в Москве мы свободно выйдем с вокзала.

Я понял, что ему было страшно ехать в Москву. По счастью, он не знал, что и мне было страшно.

Мой собеседник мялся. Я видел, что он хочет мне что-то сказать. Наконец, он решился.

– Знаете что, – начал он, – в период гражданской войны люди должны помогать друг другу. Сегодня вы у власти, а завтра все может измениться. У власти могут оказаться другие люди и вам, может быть, даже придется скрываться. Давайте заключим соглашение. Вы выведете меня с вокзала и проводите меня на извозчике до моей квартиры. А я, со своей стороны, если когда-нибудь советская власть рухнет, дам вам возможность провести сколько угодно времени в моем доме. Знаете, пока положение не устоится.

Мне трудно было сдержать улыбку, и я постарался сказать как можно строже:

– Как вы можете делать мне такое предложение. Вы отлично понимаете, что пролетариат в вашей защите не нуждается.

Сконфуженный директор страхового общества быстро вышел из моего купе.

Мои друзья забавлялись, когда я рассказывал им, что он был готов укрывать у себя большевиков после того как они будут свергнуты.

Я вернулся на квартиру Струве с большими предосторожностями. Но там было все благополучно. Только мне думается, что сам Петр Струве уже не жил с семьей, а перешел на конспиративное положение. Но, может быть, я ошибаюсь и это произошло несколькими неделями позже.

Не помню также, возвратился ли уже с юга его старший сын (ныне профессор в Калифорнии[364]) или он тоже появился в Москве несколько позже.

Не считая двух-трех дней, когда в середине мая я приезжал в Москву из Курска, я из нее отсутствовал почти полтора месяца.

Внешне никаких особенных перемен еще не было заметно. Частные магазины еще торговали. Вероятно, большевики накладывали свою всеразрушающую руку на все большее количество предприятий. Но на виде города это пока не отражалось. Он был таким же, как в марте. Цены росли, однако с продовольствием еще не было острых затруднений.

Советский полицейский винт завинчивался все туже и туже. Свободные газеты были закрыты[365], возможно, что кроме одной. Более определенно говорили об арестах. В Петроград уже нельзя было ездить без каких-то пропусков или служебных командировок.

Но, с другой стороны, и в антисоветских кругах было заметно оживление.

Наконец до Москвы дошли определенные сведения относительно действий антисоветских вооруженных сил на юго-востоке России и о подготовке чего-то в Сибири.

Союзные агенты тоже проявляли большую активность и передавались слухи, что союзники, наконец, разрешили вопрос об интервенции в положительном смысле.

Правда, ничего конкретного в этом отношении еще не было известно, и слухи эти еще были в достаточной мере смутными.

Но они поднимали настроение тех групп, которые ждали интервенции.

Доклад Ленину. В Совнаркоме

Бронский был очень доволен тем, что я привез немецкую торговую делегацию в Москву – так это дело было им представлено. Его мало смущало, что немцы собираются налаживать торговлю между двумя половинами рассеченной ими России. Ему главное хотелось начать какие-нибудь торговые операции с заграницей – пусть