Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Бранн коротко кивнул.

— Понадобятся люди, железо, цепи и доступ к старым крепёжным складам.

— Получишь всё, что есть.

— Мало. Поэтому тогда придётся делать не красиво.

— Меня это впервые за долгое время радует.

Он хмыкнул и отошёл.

— Лира.

Она смотрела на карту так напряжённо, будто уже видела там линии горения, точки давления и химические ошибки будущего.

— Мне нужны смеси, — сказал я. — Не для тонкой алхимии. Для обороны. Дым, огонь, едкие пары, слепящие вспышки, всё, что может задержать строй, сорвать атаку, перекрыть коридор или дать нам время.

— Уже начала, — ответила она. — Но предупреждаю: если вы хотите средство, которое останавливает мёртвых, не травит живых и не поджигает наш собственный потолок, то придётся выбирать две позиции из трёх.

— Выбирай так, чтобы потолок продержался дольше людей.

— Практичный подход, — пробормотала она и, помедлив, добавила: — Мне нужен доступ к старому складу масел и к лаборатории без лишних идиотов рядом.

— Считай, что у тебя целый периметр без идиотов, если кто-нибудь осмелится сунуться — я лично выдам тебе право облить его первым пробным образцом.

На этот раз она даже слабо улыбнулась.

— Фиска.

Он уже держал в руках два списка, три обломка карандаша и выражение лица человека, который заранее ненавидит всю будущую логистику.

— Даже не начинай, — сказал он. — Я и так понимаю.

— Тогда вслух. Мне нужен полный учёт людей и припасов. Кто жив. Кто ранен. Кто способен держать оружие. Кто только мешает. Сколько у нас еды, света, перевязочного, стрел, масла, соли, ткани, инструментов, топлива — всего.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы я за один вечер стал интендантом осаждённой цитадели.

— Да.

— Ненавижу, когда твои просьбы так близки к точным определениям.

— Но справишься?

Он поджал губы.

— Разумеется. Именно это меня и раздражает.

— Йорген.

Он уже стоял чуть отдельно, и руны на его костях едва заметно тлели в свете ламп, будто сама древняя память подземелья ждала, когда её наконец спросят по делу.

— Мне нужны старые военные маршруты, — сказал я. — Всё, что ты можешь вспомнить. Караульные ниши, обходные проходы, запасные рубежи, точки, где можно сдерживать строй, где есть узости, мёртвые зоны, старые связки лестниц. Всё.

Йорген опустил взгляд на карту.

— Часть я уже начал узнавать. Не потому, что вижу их как план, а потому, что ноги помнят повороты раньше головы. Если дать мне час и людей, я смогу отметить основные линии старого внутреннего движения.

— Бери кого нужно.

— И ещё, — добавил он после короткой паузы. — Если они действительно идут по старому гарнизонному рисунку, я смогу предположить не только, где они будут атаковать, но и где будут делать вид, что атакуют.

Я медленно кивнул.

— Именно поэтому ты у меня сейчас ценнее половины армии.

В его глазницах тускло дрогнул красный свет, но на этот раз не угрожающе — почти как память о старой присяге, которая наконец снова получила цель.

— Кранк.

Дракончик приподнял голову с таким достоинством, будто я только что вызвал не небольшое огнедышащее бедствие, а древнего князя воздушных глубин.

— Да, совладелец слушает.

— Ты охраняешь сокровищницу.

Он моргнул.

Мара тихо хмыкнула. Фиска посмотрел на меня так, будто хотел уточнить, не брежу ли я на почве стресса.

— Серьёзно? — спросил Кранк.

— Да. И не смей воспринимать это как шутку. Если у нас начнётся пролом по внутренней части, паника, грабёж или диверсия в тылу, касса, запасы металла и магические ценности уйдут первыми. Ты хочешь быть настоящим стражем сокровищ? Вот шанс.

Кранк расправил крылья.

— Наконец-то управленческая мысль обрела минимально допустимый уровень зрелости.

— Не радуйся слишком сильно. Если хоть одна монета исчезнет по дороге, я лично объясню тебе разницу между стражем и подозреваемым.

— Оскорбительно.

— Запомни и не путай.

Он явно собирался сказать что-то ещё, но в итоге только важно кивнул. И, к моему раздражающему удивлению, выглядел действительно довольным. Видимо, есть существа, для которых осада — просто сложная форма признания.

Затем я повернулся к героям.

Их осталось меньше, чем хотелось бы. Несколько опытных, два молчаливых ветерана, одна охотница с арбалетом, пара людей, уже потерявших часть прежней самоуверенности и оттого начавших мыслить куда полезнее.

— Вам не нравится, что вас не выпускают, — сказал я. — Мне тоже не нравится, что вы всё ещё здесь. Но пока вы внутри, вы либо проблема, либо часть решения. Я предпочту второе.

Охотница криво усмехнулась.

— Как вдохновляюще.

— Я не нанимался вдохновлять. Я нанимался удержать стены, которых у меня даже нет в нормальном виде.

Это им понравилось больше.

Я ткнул пальцем в карту.

— Участки делим так. Ветеран с перевязанной рукой — северный учебный контур. Там гражданские и узкий проход, удержишь. Охотница — верхняя галерея, контроль длинного коридора, бить по тем, кто подаёт сигналы или несёт щиты. Двое копейщиков — складской поворот, но не геройствовать, только удержание и отход по команде. Каждый из вас получает свой участок и подчиняется общей схеме. Вы не в славном рейде. Вы в гарнизоне.

Один из героев, высокий парень с шрамом через подбородок, спросил:

— А если они прорвут наш сектор?

— Тогда отходите на следующий и держите его. Не умирайте за красивую историю. Умирающие неудобны в отчётах.

Даже Фиска на это одобрительно кашлянул.

Потом началась настоящая работа.

Карта покрывалась метками. Люди расходились по задачам. Кто-то тащил мешки. Кто-то — бочки. Кто-то укреплял мебелью проходы, которые вчера ещё считались просто хозяйственными. Бранн со своими помощниками уже снимал металлические скобы со старых декоративных конструкций, не спрашивая, хочу ли я сохранить интерьер. Лира велела вынести из лаборатории всё бьющееся и всё лишнее, а потом закрылась там с таким лицом, что даже я не рискнул задержаться на пороге дольше, чем нужно. Йорген ходил по переходам с двумя обходчиками и отмечал мелом точки, которые никто из нас раньше не считал важными. Теперь же выяснялось, что старое подземелье было спроектировано именно как оборонительная сеть, просто потом столетия торговли, жадности и реконструкций замазали эту логику новыми слоями.

И чем дольше я на это смотрел, тем отчётливее происходил внутренний перелом.

Я переставал видеть здесь бизнес.

Не потому,