Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

что больше не ценил деньги — деньги, как всегда, оставались ужасно важны. А потому, что в эту ночь ни одна монета не имела значения, если завтра не останется стен, вокруг которых их вообще можно считать.

Подземелье, которое я столько времени воспринимал как источник проблем, долгов, странных работников и сомнительных доходов, вдруг сложилось в иную форму. Коридоры стали линиями обороны. Комнаты — казематами и перевязочными. Лестницы — коммуникациями. Склад — арсеналом. Банкетный зал — штабом. Даже сокровищница, будь она неладна, обрела военный смысл, потому что всякая крепость рано или поздно понимает цену последнего запаса.

Я стоял в центре бывшего банкетного зала, смотрел, как люди бегут по распоряжениям, как карта меняется от новой разметки, как подземелье переучивается быть не ловушкой для других, а опорой для своих, — и в первый раз относился к нему именно так, как, возможно, следовало с самого начала.

Как к настоящей крепости.

Пусть маленькой. Пусть нелепой. Пусть собранной из долгов, страха и чужих ошибок. Но моей.

И именно в этот момент пришёл Фиска.

С таким лицом он появлялся только тогда, когда цифры переставали быть просто плохими и становились почти оскорбительно безнадёжными.

В руках у него был список. Очень короткий.

Он подошёл ко мне, подождал, пока рядом никого не будет, и сказал тихо:

— У нас проблема.

— Если это снова про деньги, я тебя ударю.

— Хуже.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Что может быть хуже денег во время осады?

Он поднял лист.

— Вода.

Я не сразу понял.

— В каком смысле?

— В прямом, Герхард. В том самом, который делает любую крепость кучей красивого камня для скорой смерти. У нас есть бочки на кухнях. Есть запас для текущей работы. Есть немного в жилых секторах. Есть привозные резервы для посетителей. Но системы хранения на случай длительной осады — нет.

Я молчал.

Он, видимо, решил, что я просто не расслышал, и потому добавил ещё тише:

— Подземелье не рассчитано держать внутри столько людей без доступа к внешнему подвозу. Если нас запрут надолго, мы упрёмся не в оружие, не в стены и даже не в еду.

Он сжал список тонкими пальцами.

— Мы упрёмся в то, что нам нечего будет пить.

Часть 4 Глава 28

О конце света всегда думают неправильно.

Людям представляется, что он приходит красиво: с огнём, грохотом, небесными знамениями, пророческими голосами, древними королями, которые поднимаются из забытых саркофагов, и армиями мёртвых, идущими через тёмные ворота. Всё это, разумеется, у нас тоже имелось — и даже в некотором избытке. Но, как выяснилось, настоящая повседневная форма катастрофы выглядела куда менее величественно.

Она выглядела как пустеющая кладовая.

Как спор о том, кому положена последняя бочка сухарей.

Как человек, который в разгар осады идёт искать виноватого в исчезновении собственной фляги.

Как гоблины, внезапно открывшие в себе любовь к письменному делопроизводству.

И как дракон, решивший, что дефицит воды — это удачный момент для гибкой монетизации природных ресурсов.

Утро после первой полной ночи обороны началось с инвентаризации провала.

Фиска, не спавший, кажется, вообще, стоял над столом в штабе и зачитывал цифры таким тоном, будто лично участвовал в моём воспитании и теперь был разочарован окончательно.

— По текущим расчётам, — сказал он, — при урезанном рационе и без дополнительных потерь продуктов нам хватит на несколько дней терпимого недовольства или на чуть меньшее количество дней открытого бунта. С водой всё ещё хуже, как я уже имел удовольствие сообщить тебе ночью. С маслом — напряжённо. С перевязочным — терпимо. С нормальной едой — почти смешно.

— Не надо делать список угроз настолько подробным, — сказал я. — У меня нет времени пугаться по категориям.

— А стоило бы. Это дисциплинирует.

Я потёр лицо ладонями и оглядел зал.

Люди выглядели именно так, как и должны выглядеть защитники осаждённого подземелья, у которых уже есть нежить внутри, враги снаружи и недостаток воды в придачу: злые, небритые, невыспавшиеся и всё меньше склонные романтизировать происходящее. Даже герои, которых прежде ещё можно было принять за любителей риска, теперь больше походили на случайно мобилизованных работников очень неблагополучной шахты.

— Ладно, — сказал я. — Еду дробим. Воду выдаём по спискам. Все личные запасы — под общий учёт.

При этих словах Фиска мрачно кивнул, но Мара сразу скривилась:

— И сейчас начнётся.

— Уже началось?

— Уже.

Оказалось, что началось даже раньше, чем я думал.

Первая мелкая катастрофа пришла в образе разъярённого героя по имени Вальт, который ворвался в штаб с таким видом, будто лично преследовал изменника престола.

— У меня украли флягу! — объявил он, не здороваясь.

Я посмотрел на него несколько секунд.

— Поздравляю. Ты официально живёшь в осаде.

— Не смешно!

— А я и не смеюсь. Кто украл?

— Если бы я знал, уже бил бы.

— Содержательно.

Он шагнул ближе к столу.

— У меня был полный запас воды! Я оставил сумку у стены, вернулся — фляги нет!

Фиска, не поднимая глаз от списка, сухо заметил:

— Значит, не оставляй сумку у стены в подземелье, полном голодных, жадных, усталых и вооружённых существ.

— Ты мне сейчас читаешь мораль?

— Нет. Формулирую окружающую среду.

— Заткнитесь оба, — сказал я прежде, чем спор успел вырасти в дуэль на почве гидрологии. — Мара, проверь складской сектор. Пусть никто не таскает чужие запасы. Кто поймается — сутки на выгребных и без права жаловаться.

— Даже герои? — спросила она с заметным удовольствием.

— Особенно герои.

Вальт ушёл оскорблённым, но хотя бы ушёл.

Через четверть часа пришла вторая проблема.

Трое оставшихся внутри наёмных героев решили, что оборона объекта не входит в оплаченный ими маршрут и потому требует отдельного обсуждения вознаграждения. Формулировка была именно такой — настолько наглой, что я даже не сразу смог на неё разозлиться. Один из них, тот самый со шрамом на подбородке, заговорил первым:

— Мы рискуем жизнью вне рамок изначального контракта.

— Вы рискуете жизнью внутри запертого подземелья, — ответил я. — Это слегка меняет жанр.

— Всё равно это не стандартная услуга.

— Нет. Это осада.

— Вот именно. А значит, надбавка.

Я долго смотрел на него.

Потом перевёл взгляд на остальных. Потом снова на него.

— Ты серьёзно пришёл ко мне в момент, когда у нас кончаются еда и