Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Оксана глубоко вздохнула. Где-то в этом вздохе пряталась последняя частичка её сомнений.

— Пусть.

Морок вскочил с трона и простёр руки. Тени взметнулись, обвивая его, как змеи.

— Тогда начинаем! — его голос раскатился эхом по всему пространству сна. — Сегодня ночью они узнают, каково это — быть по ту сторону страха.

Оксана почувствовала, как её сознание начало растворяться. Последнее, что она увидела перед пробуждением — широкую ухмылку Морока и его протянутую руку с длинными, как когти, ногтями.

— До встречи... в их кошмарах.

Она проснулась в поту. В избе было холодно, хотя печь ещё тлела. Оксана протянула руку к стулу, на котором стояла чашка с остывшим чаем, схватила её и жадно прильнула.

Где-то далеко, в городе, раздался первый крик — высокий, пронзительный, полный настоящего ужаса.

Оксана замерла, прислушиваясь. В избе стояла гнетущая тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в печи.

За окном ветер стих. Даже сверчок под половицей замолчал.

— Началось... — прошептала Оксана, ощущая холодок на спине.

В городе, в квартире самого жестокого из тех пятерых, происходило нечто необъяснимое и жуткое.

Глава 57 Мы будем играть вечно

Оксана сидела, застыв, с чашкой в дрожащих руках. Холодный чай оставил горький привкус во рту, но она не обращала на это внимания.

Где-то за лесом, в городе, раздался второй крик. Затем третий. Четвёртый.

Из-под печки вынырнул домовой, его мохнатые уши подрагивали:

— Слышишь?

Оксана кивнула.

В городе, в квартире самого жестокого из тех пятерых, происходило нечто необъяснимое. Андрей (главный зачинщик) проснулся от собственного крика. В темноте спальни что-то шевелилось.

— Кто... кто здесь? — его голос дрожал.

В углу, где висело зеркало, зашевелилась тень. Не его отражение — что-то другое.

— Ты же любил снимать, да? — раздался шёпот прямо в ухе.

Андрей рванул к выключателю. Свет вспыхнул — комната была пуста.

Но в зеркале...

В зеркале он увидел себя. Того самого — с камерой в руках, смеющегося над чужими страданиями.

— Нет... — прошептал он, отступая назад.

Отражение ухмыльнулось и шагнуло наружу.

Холодные пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Андрей попытался вырваться, но тень из зеркала была сильнее. Она тянула его обратно — к стеклянной поверхности, которая теперь казалась черной, как смола.

— Ты хотел, чтобы они боялись? — прошептало отражение, и голос его был точь-в-точь как у Андрея, только... искажённый, словно пропущенный через радиопомехи. — Теперь бойся сам.

Зеркало втянуло его, как воду в воронку. Андрей очнулся на пустынной темной улице. Где-то вдалеке мерцал тусклый фонарь.

Он поднялся, потирая запястья — на них остались синеватые отпечатки пальцев. Ветер гулял между пустыми домами, разнося шепот, в котором угадывались обрывки фраз:

«Ты же любил снимать...»

«Покажи нам, как это было...»

«Давай поиграем. Ты же любишь играть».

Он огляделся. Улица казалась знакомой, но в то же время чужой — как будто кто-то скопировал его город, но забыл добавить людей, звуки и машины. Ветер донес запах гари, и Андрей инстинктивно повернул голову в сторону старой фабрики на окраине.

Там горел свет.

Сердце бешено заколотилось. Он знал это место. Именно там они впервые попробовали.

Ноги сами понесли его вперед. Каждый шаг отдавался эхом, будто кто-то шел за ним, точно повторяя его движения. Но когда Андрей резко оборачивался — за спиной была лишь пустота.

Фабрика была точно такой же, как и раньше: облупившаяся краска, разбитые окна. Только теперь дверь была приоткрыта, а из щели лился холодный, неестественно яркий свет.

— Кто-то здесь есть? — голос Андрея сорвался на хрип.

В ответ — тихий смех.

Он толкнул дверь.

Внутри, посреди цеха, стояли четыре фигуры. Они стояли спиной, неподвижно, как манекены. Андрей узнал их сразу — это были они. Те самые, кто всегда шел за ним, кто смеялся, когда он... кто старался быть похожим на него.

— Ребята? — он шагнул вперед.

Четверо одновременно повернулись.

Их лица были пустыми, гладкими, как куски желтого воска.

— Мы ждали тебя, — сказал один. Голос был точь-в-точь как у Сереги, но звучал так, будто доносился из глубин колодца.

— Ты же хотел, чтобы мы поиграли? — прошептал второй, и его безликая маска вдруг покрылась трещинами.

Андрей отступил, но за спиной что-то щелкнуло.

Он медленно обернулся.

В дверях стояла она — самая первая жертва. Только это была не та тихая девушка из деревни. Ее глаза были черными, как смола, а изо рта струился тот же черный дым, что и над городом.

— Пятеро на одного, — сказала она. — Кажется, теперь правила другие. Теперь ты мышка, а мы тебя будем догонять. Поиграем?

И тогда четверо безликих сделали шаг вперед.

Андрей закричал.

Но в этом городе больше никто не слышал его криков.

Крик Андрея растворился в гулком пространстве фабричного цеха. Четверо безликих фигур двигались к нему синхронно, их пальцы вытягивались, становясь неестественно длинными, костлявыми.

— Беги, — прошептала девушка в дверях, и ее голос зазвенел, как разбитое стекло.

Он рванул вглубь цеха, спотыкаясь о ржавые цепи и пустые канистры. За спиной раздавались мягкие шаги — нет, не шаги, а шлепки, будто кто-то волочил мокрое тело по бетону.

Он оглянулся.

Безликие фигуры плыли за ним не спеша, будто знали, что он никуда не денется. Их восковые лица теперь покрывались трещинами, и сквозь них проглядывало что-то черное, живое.

Андрей свернул за угол и уперся в стену. Тупик.

— Попался, — раздалось у него за спиной. Послышался громкий смех, словно стая шакалов смеялась вразнобой.

Он обернулся.

Перед ним стояли они. Но теперь их лица медленно менялись, обретая черты тех, кого он когда-то мучил.

— Помнишь, как мы просили остановиться? — спросил один, и его голос стал голосом того мальчика у реки, которого они утопили, как несчастного щенка.

— Помнишь, как плакала твоя первая, как умоляла оставить ее, не мучить и не убивать? — прошипела девушка, и ее пальцы впились ему в плечи.

– А меня ты помнишь? – к нему наклонился мужчина с изувеченным лицом.

Андрей попытался оттолкнуть их, но руки прошли сквозь тела, будто сквозь густой дым.

— Ты хотел, чтобы мы боялись. Теперь боишься ты, — зашептали они хором. - Мы наполним тебя всем своим ужасом и страхом, болью и страданьем, ты станешь нами.

Их руки проходили сквозь его тело, и каждая