Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

клеточка отзывалась болью. Андрей почувствовал, как холодные пальцы впиваются в его кожу, не оставляя синяков, но причиняя невыносимую боль — будто кто-то вырывал его душу по кусочкам.

— Ты думал, мы ушли? — прошептал мужчина с изувеченным лицом. Его дыхание пахло сырой землей и разложением.

— Ты думал, мы забыли? — девушка провела длинным ногтем по его щеке, оставляя кровавую полосу.

Безликие фигуры приблизились вплотную. Их восковые маски теперь полностью раскололись, и оттуда проглядывали куски человеческой плоти.

— Мы всегда с тобой, — зашипели они в унисон.

Андрей закричал снова, но звук застрял в горле. Его тело начало растворяться — сначала кожа, потом мышцы, кости. Он чувствовал, как становится частью этого места, частью их боли, их мести.

Он очнулся около зеркала. Руки и ноги затекли, все тело болело. За окном брезжил рассвет. На кровати сидела черная фигура и злорадно ухмылялась.

Андрей судорожно вдохнул, хватая ртом воздух, как утопающий. Его руки дрожали, а на запястьях отчетливо виднелись синеватые следы пальцев.

— Это был просто сон? — прошептал он, но тут же замолчал.

Фигура на кровати медленно повернула к нему голову. Это был он сам — точная копия, только с глазами черными, как смола, и ртом, растянутым в неестественной ухмылке.

— Какой сон? — зашипело отражение.

Андрей отполз к стене. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.

— Ты думал, это кончится так просто? — отражение склонилось к нему, изо рта пахнуло гарью и гнилью. — Ты никогда не проснешься. Ты никогда не уйдешь. Мы будем играть снова и снова... пока ты не сломаешься окончательно. Ты же так любишь игры в людей. Я тоже люблю играть. Я могу играть вечно. У меня вся вечность впереди! И даже если ты умрешь, то все равно попадешь в мое царство и мы продолжим с тобой играть!

Отражение громко расхохоталось.

– И снимать, мы все будем снимать на камеру! Правда, замечательно!?

За окном рассвет не становился ярче. Ветер шевелил занавески, но звуков улицы не было — ни машин, ни голосов, ни даже птиц.

Глава 58-59

Глава 58 Вылечили?

Оксана сидела на диване и смотрела в окно. На горизонте появилась розоватая полоса — просыпался рассвет.

— О чём задумалась, голубка? — спросил её домовой.

Он деловито разбирался с печкой.

— Да так, — махнула она рукой. — Не важно.

— Тогда может, позавтракаешь? — спросил Степаныч. — Кофе сварить?

— Свари, — кивнула Оксана.

Она перебралась в кресло и направилась к умывальнику.

— Домой в город не хочешь? — поинтересовался он, доставая с полки маленький кофейник.

— Нет, — помотала она головой.

— Почему? Там же, наверно, интересней, чем тут у нас?

— Интересней? — Оксана усмехнулась и посмотрела на него. — И чем же интересней? У меня даже не было возможности из дома выйти. Даже помощница не могла мне помочь. Да и кроме клиентов ко мне никто не приходил. Или ты думаешь я в таком виде по театрам, выставкам и кино ходила?

Степаныч на мгновение замер, затем принялся насыпать в кофейник перемолотый порошок. Аромат цикория медленно заполнил избу.

— Ничего я не думаю. Здесь хоть воздух чистый, — пробормотал он, помешивая ложкой. — И люди... попроще и надежные.

Оксана вытерла лицо полотенцем и грустно улыбнулась.

— Здесь хоть тишина и нет открытой злобы, — сказала она так тихо, что домовой едва расслышал.

За окном первые лучи солнца пробивались сквозь туман, окрашивая его в золотистые тона. Где-то вдали кричала иволга — единственный звук, нарушающий утреннюю тишину.

— Да и я тут, — неожиданно добавил Степаныч, ставя перед ней дымящуюся чашку. — Если что...

Оксана улыбнулась впервые за долгое время.

— Благодарю, — прошептала она, обхватывая тёплую чашку ладонями.

Домовой кивнул и отвернулся, делая вид, что очень занят чисткой печи. Но кончики его усов задрожали — будто бы от сдерживаемой улыбки.

А за окном начинался новый день.

— Как ты думаешь, он уже с ними разобрался? — не выдержал домовой и задал так волнующий его вопрос.

— Нет, он любит долго «играть», — покачала Оксана головой.

— Ну, хоть от тебя отстанет, и баба Надя с Василисой смогут тебя вылечить, пока он играется, — обрадовался домовой. — Васька сказала, что у тебя в спине какой-то крючок торчит.

— Какой крючок? — с удивлением спросила она.

— А я знаю что ли? Что слышал, то тебе сказал. Она говорила, что от него Навью пахнет, и что это может быть работа Морока.

— Откуда ты это знаешь?

— Да они с бабой Надей разговаривали, пока ты спала.

Оксана замерла с чашкой у губ, кофе вдруг показалось ей горьким до тошноты. «Крючок? Навьи крючья?» — пронеслось в голове. Она медленно поставила чашку на стол, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Степаныч, — голос её звучал неестественно ровно. — Покажи, где этот... крючок.

Домовой неохотно подошёл, его короткие пальцы осторожно провели по её спине между лопаток. Оксана вздрогнула — там, где он прикоснулся, будто зажгли раскалённую иглу.

— Вот здесь, вроде Васька тыкала, — пробормотал он. — Она сказала, что не видно, но чувствуется. Как будто крючок изнутри.

Оксана подъехала к зеркалу и внимательно в себя всмотрелась. В зеркале над умывальником её отражение было бледным, но обычным. Она завела руку за спину, нащупывая...

И вдруг пальцы наткнулись на что-то холодное и твёрдое. Не крюк, а скорее острый шип, вросший прямо в позвонок. При прикосновении в висках застучало, а в носу запахло прелыми листьями и мокрой землёй — несомненно, Навьи метки. Во рту появился привкус металла.

— Чёртов Морок, — выдохнула она. — А я-то думала, что это болезнь моя, а оказывается, это он руку свою приложил, чтобы привязать меня к себе. Хотя может и болезнь, а ещё и это, чтобы наверняка.

Степаныч забеспокоился, схватил веник и принялся мести пол.

— Васька сказала, что можно попробовать вынуть. Она-то из Наськи — дочки начальника навью ветку вытащила, может и из тебя выдернет.

Крюк в спине вдруг заныл, будто кто-то дёрнул за невидимую леску.

Где-то в лесу закаркала ворона. Утро больше не казалось таким безмятежным.

— Я позвоню бабе Наде, — сказала Оксана. — Вот ведь не знала и