Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

Баба Надя с Василисой ещё немного посидели у Оксаны, помогли ей с дровами и печкой, принесли воды, помыли полы и повесили белье, приготовили обед и вместе пообедали.

— Вон сколько дел переделали, — радовалась Василиса, — мы с бабой Надей, как тимуровцы.

— Благодарю вас от всей души, — улыбнулась Оксана, — я даже не знаю, как вас отблагодарить, не заслуживаю я такого к себе отношения и такой заботы.

— Это не тебе решать, что ты заслуживаешь или нет, — ответила баба Надя. — Я тебя сюда позвала, я за тебя отвечаю.

Когда баба Надя с Василисой собрались уходить, Оксана неожиданно остановила их:

— Постойте.

Она подкатилась к старому сундуку, который стоял в углу, и с трудом подняла тяжёлую крышку. Оттуда Оксана вытащила два новых платка — один голубой в белых ромашках, а другой белый в мелких цветочках.

— Вот возьмите, — протянула она им платки.

Баба Надя взяла белый платок в руки и стала его рассматривать. Василиса уже повязала голубой на голову и крутилась перед зеркалом.

— Красиво!

— Тебе идёт голубой цвет, — с улыбкой сказала Оксана.

Но баба Надя не отрывала взгляда от Оксаны.

— Не жалко? — спросила она.

— Нет, - Оксана пожала плечами, - Берите. Я всё равно такое носить не буду, а бабушка была бы рада, что я их вам отдала. Они новые, вон с этикетками.

— Благодарю тебя, милая, а то поизносилась я немного, да и качества такого уже не делают. А без платка давно уже ходить не могу, неуютно себя чувствую.

Бабушка аккуратно сложила свой платок вчетверо и спрятала за пазуху.

— Всё, милая, пойдём мы, а то у тебя дела переделали, а дома конь не валялся. Давай, береги себя. Завтра к тебе зайти или ты занята будешь?

— Если хотите, то вечером заглядывайте, — ответила Оксана.

— Вот и договорились, береги себя.

Когда гости ушли, Оксана долго сидела у окна, глядя, как их фигуры растворяются в вечерних сумерках. Её пальцы нервно теребили край пледа, покрывавшего её неподвижные ноги.

— Все переделали, а я чего делать буду? — сердито проговорил домовой, который появился рядом с ней.

— Для тебя всегда дело найдётся, — тихо произнесла Оксана.

— Всё же решилась?

— Баба Надя не против, а мне деньги никогда не помешают. К тому же это на время успокоит Морока. Он такое любит. Пусть развлекается.

Домовой фыркнул и забрался на подоконник, свесив босые ноги. Его жёлтые глаза сверкали в сумерках, как у кота.

— Морок — не лучшая компания, — проворчал он, грызя ноготь.

— Несколько лет он был единственной моей компанией, — ответила она. — К тому же без его помощи не наказать тех молодчиков.

— Вот пусть их в тюрьму сажают. Ты-то тут причём? — нахмурился он.

— Так не посадили их в тюрьму, отмазали родители, — Оксана покачала головой. — Может быть, если бы их посадили, то и женщина та не захотела бы отомстить. А так, полная безнаказанность, а это не есть хорошо. Потом будет только хуже.

— В этом ты права — нет наказания, значит можно делать дальше, творить злые дела. Но точно тебя никто не обманывает? — спросил домовой. — А то же перевалят на тебя всю ответственность.

— Мне видео прислали, и фото мужа, и по ней я всё увидела. Не лжёт она, правду всю говорит. И мужик этот неповинен ни в чём. Хорошим человеком он был, добрым, любящим. Не заслужил он такой смерти в столь раннем возрасте.

— А ты считаешь, что имеешь право судить? — Степаныч прищурился.

— Они себя уже осудили, когда выбрали этот путь, — её взгляд был спокойный и ясный. — А теперь их должно настигнуть наказание.

— Будь осторожна, — проговорил домовой и исчез.

— Постараюсь, — кивнула она.

Оксана перелезла из кресла на диван, накрылась пледом, закрыла глаза и тут же провалилась в сон. В одно мгновение она оказалась в мрачном тёмном холодном зале, посреди которого восседал Морок в чёрном кресле, сотканном из тысячи теней.

— Чего пришла? — хмуро спросил он. — Я тебя не звал. Иди отсюда, не мешай мне думать.

— У меня есть работа, — спокойно ответила Оксана.

— Какая? Варить варенье или солить грибы? — с усмешкой в голосе спросил он. — Прости, но у меня нет подходящих рецептов. В этом деле я профан. Баба Надя может тебе подсказать, а ко мне с такими вещами не подходи.

— Я могу дальше говорить? — поинтересовалась она.

— Ты хочешь попросить прощения за то, что предала меня? — его губы скривились в обиде, как у маленького ребёнка.

— Я же сказала, у меня есть работа. Если ты хочешь, то мы можем её выполнить вместе. Если нет, то я пойду просить помощи у Мары.

— К мамочке моей побежишь? — фыркнул Морок.

— Могу и побежать, могу и пойти, — кивнула она. — Могу и одна всё сделать. Так ты в доле или будешь дальше сидеть в одиночестве и дуться?

— Что там? — любопытство взяло верх.

— Вот, — Оксана махнула рукой, и перед ними развернулась картина, как подростки зверски избивают мужчину.

— Фу, убери, не хочу я этого видеть, — поморщился он. — Хотят отомстить?

— Да, — кивнула она.

Морок задумчиво посмотрел на неё. Тени вокруг них заволновались, словно почувствовав настроение хозяина.

— Не просто отомстить, — прошептала Оксана, делая шаг вперёд. Её босые ноги тонули в ледяном тумане, стелющемся по полу. — Они хотят справедливости.

— Пф! — Морок махнул рукой, и картина исчезла. — Справедливость?

Оксана медленно покачала головой.

— Я хочу, чтобы они увидели. Чтобы почувствовали. Чтобы проснулись.

Морок вдруг замер. Его чёрные глаза сузились.

— Ты просишь пробуждения? — он наклонился вперёд, и его чёрные одежды затрепетали, как живые.

Оксана кивнула. В воздухе между ними повисло молчание, густое и тяжёлое.

— Что ты дашь взамен? — наконец спросил Морок, облизывая тонкие губы.

— Возьми их страх, боль, разум, — ответила Оксана. — Всё. До последней капли.

Морок засмеялся. Его смех разнёсся по залу и отразился от стен и потолка.

— Договорились! — он хлопнул в ладоши, и тьма вокруг сгустилась. — Но помни: я не буду