Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

Между тем в глазах большинства чудо, даже лишенное прежней мистической связи с Богом, сохраняло всю свою притягательность. В эпоху Просвещения во Франции наблюдался небывалый по размаху интерес к разного рода необычным и непонятным явлениям. Если такой глубокий философ, как Дидро, наделял материю свойством «чувствительности» (что отразилось в «Разговоре Д’Аламбера с Дидро», написанном в 1769 г.), стоит ли удивляться тому, что его менее образованные современники были готовы верить самым невероятным вещам. Например, тому, что госпожа Барантен, супруга первого президента Палаты косвенных сборов, произвела на свет… смородиновый куст, увешанный ягодами («что глубоко опечалило все ее семейство»): этот вымысел в духе барона Мюнхгаузена ходил по Парижу в феврале 1777 г.

Время порождало и самые фантастические замыслы. Чего стоил, к примеру, проект инженера Рибара де Шаму, который предлагал установить на площади Звезды грандиозную фигуру слона и разместить в его чреве театр, бальный зал и квартиры для почетных гостей столицы? Спину слона Шаму собирался украсить огромным троном, символизирующим королевскую власть, а из хобота пустить струи фонтана. Королю затея не понравилась, проект был отвергнут, но Гримм в «Литературной корреспонденции» от 15 мая 1758 г. оценил этот безудержный полет инженерной фантазии, хотя и признал проект Шаму экстравагантным.

В 1783 г. парижане своими глазами увидели первый полет человека на воздушном шаре. Но если люди способны оторваться от земли и летать по воздуху, почему бы им не ходить по воде? Один лионский часовщик объявил, что придумал непромокаемые башмаки, позволяющие перейти реку, не замочив ног. Он предлагал продемонстрировать свое изобретение у Нового моста 1 января 1784 г. при условии, что найдет на другом берегу Сены вознаграждение за свои труды — 200 луидоров. «Журналь де Пари» предоставил свои страницы для рекламы этого фантастического проекта, а множество парижан поверили в него и стали собирать деньги. Карло Гольдони с усмешкой изложил эту историю в своих «Мемуарах», но там же сообщил, что три года спустя другой иностранец сумел-таки перейти по воде с одного берега Сены на другой при помощи неких специальных приспособлений, прикрепленных к его ногам.

Как перейти через Сену, не замочив ног? Карикатура. 1783 г.

На волю фантазий отдалось и светское общество. Престиж просветительской философии не мешал парижским дамам подпадать под влияние нахлынувших в столицу мистиков, магнетизеров и медиумов. Баронесса Оберкирх, оказавшись в Париже в 1784 г., заметила, что в гостиной у герцогини Бурбонской и в других салонах разговор постоянно вращался вокруг таких неясных предметов, как душа, предчувствие, единение чувств. Чувствительность и сверхчувствительность действительно вошли в моду. Чувственные реакции стали более подчеркнутыми и открытыми, что отразилось даже в языке того времени: слово énergie (понимаемое как способность воздействия), по сведениям Жана Шаньо, было введено в светский оборот маркизой дю Деффан и герцогиней Шуазёль, причем последняя утверждала, что оно вошло в употребление с тех пор, как людей стала охватывать дрожь под впечатлением от исполнения музыкальных произведений.

К концу 1750-х гг. мода на чувствительность уже вполне себя проявила, но выход в 1761 г. эпистолярного романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» придал ей новый размах. Парижане встретили эту «переписку двух сердец» с неожиданным энтузиазмом, удивившим самого автора. Ведь он был уверен, что Париж — последнее место на земле, где добродетель может достучаться до сердца! Правда, философы отнеслись к роману Руссо прохладно, но критикам из литературных журналов он пришелся весьма по вкусу, а уж парижских дам просто очаровал. Руссо с гордостью рассказывал, что одна из светских львиц, собравшись на бал, приказала распрягать лошадей: чтение «Новой Элоизы» настолько захватило ее, что она не могла оторваться от книги. Публика, уставшая от холодного сарказма философских сказок, с наслаждением погрузилась в мир чувств, примеряя на себя переживания литературных героев.

Иллюстрация к роману Ж.-Ж. Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Конец XVIII в.

Сен-Прё, главный герой «Новой Элоизы», утверждал, что лучшим средством против всяческих судорог, конвульсий и «приливов к голове» являются прогулки на свежем воздухе. Между тем повествование о его любви к Юлии (Жюли д’Этанж) действовало на читательниц романа совершенно противоположным образом. Не случайно многие врачи того времени полагали, что процесс чтения, соединяющий в себе физическую неподвижность и умственное напряжение, способствует возникновению нервных болезней, особенно у женщин. Не случайно именно в XVIII столетии медицинская лексика обогатилась такими оборотами, как «читательская лихорадка» и «читательское исступление». «Чувствительные» романы вызывали у читательниц стремление подражать героиням — женщины «трепетали» по любому поводу, малейшее переживание повергало их в слезы. Когда Гольдони принес в один из парижских домов ветвь срубленного «краковского дерева», павшего жертвой реконструкции Пале-Руаяля, дамы в гостиной едва не зарыдали.

Иногда эти проявления принимали серьезные масштабы и требовалась врачебная помощь. Столичный врач Пьер Помм нажил состояние, занимаясь исцелением женщин, страдавших от избытка чувствительности: все они жаловались на ипохондрию, частые обмороки, плохой сон, скверный аппетит и проблемы с дыханием. Пытаясь следовать моде на изысканную бледность или «естественный» румянец, парижанки злоупотребляли то белилами, то румянами, чем нередко вызывали раздражение кожи. Знаменитый окулист Клод Жендрон приписывал этой моде и усталость глаз. По мнению медика Бонно, здоровью дам вредили корсеты из китового уса, делавшие талию тонкой, но опасно давившие на грудь и затруднявшие дыхание. Теодор Троншен видел корень подобных болезней в малоподвижном образе жизни, во вредной привычке поздно ложиться и поздно вставать, а в конечном счете — в общей бездеятельности, безделье. Он подсказывал своим пациенткам разумные пути к исцелению — просторная одежда, свежий воздух, физические упражнения. Зато его коллега Пьер Руссель, напротив, опасался, как бы прогулки не подорвали душевное равновесие дам, подточенное их чрезмерной впечатлительностью, и рекомендовал «более щадящие» средства. Чтобы справиться с ипохондрией, одни парижанки принимали теплые ванны, другие пили молочную сыворотку, третьи — отвар из соломы, прибыльную торговлю которым наладил солдат французской гвардии Прентан. В 1766 г. Гримм с иронией информировал своих подписчиков об этом модном целителе: «он принимал своих больных за глупых животных и в сущности был недалек от истины».

Визит врача, или Шарлатан. Художник Э. Жера. 1743 г.

Быстрый прогресс естествознания возбуждал любопытство, которое многие удовлетворяли в домашних условиях. Пытаясь самостоятельно проникнуть в тайны мироздания, некоторые парижане вели дома астрономические наблюдения, устраивали физические и химические лаборатории. Превращение химии в специальную науку только завершалось, поэтому алхимия, обладавшая особым магическим ароматом, нередко притягивала к себе людей, в том числе представителей верхушки парижского общества.

Так,