Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Сергей Яковлевич Карп

столичный свет с любопытством взирал на алхимические опыты богатой и эксцентричной Жанны де Ларошфуко, маркизы д’Юрфе. Интересные воспоминания об алхимических чудесах, которые маркиза д’Юрфе творила в своем особняке на набережной Театинцев, оставил венецианский авантюрист и «гражданин мира» Джакомо Казанова:

Маркиза показала мне вещество, каковое держала на огне пятнадцать лет; оно должно было томиться еще года четыре или пять. То был порошок, способный мгновенно обратить в золото любой металл. Она показала мне трубку, по которой уголь, влекомый собственной тяжестью, равномерно подавался в огонь и поддерживал в печи постоянную температуру, так что маркизе случалось по три месяца не заходить в лабораторию, не опасаясь, что все потухнет. Внизу был небольшой зольник, куда сыпался пепел. Обжиг ртути был для нее детской забавой; она показала мне прокаленное вещество и прибавила, что я могу посмотреть сию операцию, как только захочу. <…> Оборотившись к «дереву Дианы», я почтительнейше осведомился, согласна ли она с тем, что это детская забава. Она с достоинством отвечала, что создала его для собственного увеселения посредством серебра, ртути и азотного спирта, совместно кристаллизуемых, и что дерево, произрастанием металлов рожденное, показывало в малом то великое, что может создать природа; но, присовокупила она, в ее власти создать настоящее солнечное дерево, каковое будет приносить золотые плоды, пока не кончится один ингредиент, что смешивается с шестью «прокаженными» металлами в зависимости от их количества. Я со всею скромностью отвечал, что не считаю сие возможным без посредства философского камня. Госпожа д’Юрфе только улыбнулась в ответ.

Кроме алхимии, маркиза страстно увлекалась начертанием талисманов, предсказаниями судьбы и астрологическими прогнозами. Всю жизнь она мечтала встретить человека, способного раскрыть тайны природы, и Казанова, у которого был нюх на таких людей, сразу же почувствовал, что тут есть чем поживиться. В течение 1757–1763 гг. он выудил у маркизы около миллиона ливров обещаниями возродить ее для будущей жизни: она поверила, что получив его «солнечное семя», сможет родить от него «себя самое, но только мужеского полу» (дама была старше Казановы на двадцать лет). Сам авантюрист, разумеется, ни на секунду не принимал эти бредни всерьез.

Широкое поле для опытов, связанных с электричеством и магнетизмом, открывала медицина, хотя и в этой сфере граница между наукой и шарлатанством была довольно зыбкой. Еще в 1748 г. аббат Нолле впервые получил разрешение испытать воздействие электрических разрядов на людях. В качестве подопытных он использовал трех солдат-паралитиков из Дома Инвалидов. Опыт прошел благополучно, но электрошок, произведенный при помощи «лейденской банки», не дал результатов, чему сам Нолле нашел вполне правдоподобное объяснение: анкилоз этих больных был следствием тяжких ранений.

Тридцать лет спустя пробил час Франца Антона Месмера. Этот австриец в молодости изучал теологию и философию, интересовался астрологией и алхимией, затем занялся медициной. Его диссертация «О влиянии планет на человеческий организм» развивала некоторые идеи жившего в XVI в. немецкого врача и мыслителя Парацельса относительно существования «флюида, который испускается планетами и влияет на функционирование человеческих органов». Именно Парацельс впервые использовал магнит для лечения больных. Месмер тоже верил, что взаимодействие небесных сил, Земли и населяющих ее одушевленных существ обусловлено магнетической силой, и утверждал, что именно магнетический «флюид» определяет здоровье человека. Болезнь искажает направление его потока в организме, магнетический метод позволяет выправить этот поток. Месмер полагал также, что «флюид» накапливается у особо восприимчивых людей, и они могут передавать его другим через прикосновения. Свою теорию «животного магнетизма» он начал применять на практике сначала в Вене и Мюнхене, а с 1778 г. — в Париже.

Месмер обосновался в одном из самых роскошных мест французской столицы — на Вандомской площади — и не просчитался: число желающих испытать на себе его метод росло не по дням, а по часам. Чтобы справиться с наплывом пациентов, он разработал процедуру коллективного лечения. В дубовый чан, заполненный толченым стеклом и железной стружкой, ставились сосуды с намагниченной водой. Чан закрывался крышкой, из отверстий которой выходили железные стержни, соединенные проволокой. К самому толстому стержню привязывались веревки. Под звуки музыки пациенты брались за них и выстраивались в цепочки, дотрагиваясь до соседа пальцами или даже прижимаясь к нему. По этим живым цепочкам из чана и текли таинственные «флюиды». Пациенты вели себя по-разному: одни цепенели, другие опускались на пол и засыпали, третьих била дрожь. Приходя в себя, многие утверждали, что их болезнь отступила. Мода на Месмера охватила весь Париж. Для расширения практики он перебрался в 1785 г. в особняк Куаньи на улице Кок-Эрон, где в нижнем этаже принимал простолюдинов, а в бельэтаже — людей богатых и знатных. Он был в зените популярности.

Магнетизм. Гравюра Л. Гюйо по рисунку А. Л. Ф. Сержана. 1783 г.

Однако находились и скептики. Так, Гольдони считал Месмера скорее талантливым массажистом, чем ученым и врачом. Его донимали карикатуристы, а Театр итальянской комедии посвятил ему сатирические спектакли «Современные доктора» и «Целебный чан». Его последователь Шарль Делон, личный врач графа д’Артуа, поплатился за увлечение месмеризмом изгнанием из университета, а Академия наук, Королевское медицинское общество и Медицинский факультет обвинили его в шарлатанстве. В 1784 г. для проверки теории Месмера указом короля была создана особая комиссия. В нее вошли такие известные люди, как Франклин — в ту пору полномочный посланник США во Франции, химик Лавуазье, астроном Байи, доктор Гийотен, прославившийся позже изобретением гильотины. Комиссия пришла к выводу, что никакого «животного магнетизма» не существует. По мнению ученых, успех лечения достигался лишь силой внушения, а последствия могли быть ужасны — больных ждали конвульсии, уродливое потомство и проч. Академия наук запретила своим членам практиковать месмеризм. Разумеется, в ту пору трудно было оценить вклад, который внесли идеи Месмера в изучение воздействия электромагнитного поля на организм человека, а также в распространение практики гипноза, развитие нейропсихологии и психотерапии. Решение комиссии заставило Месмера покинуть Париж в 1785 г., но его отъезд лишь подлил масла в огонь. Началась настоящая памфлетная война: к 1787 г. было выпущено около 200 памфлетов «за» и «против» месмеризма. В Лионе образовалось месмеристское общество, в которое потянулись мистики всех мастей — розенкрейцеры, сведенборгианцы, алхимики, каббалисты, теософы. Парижские месмеристы постарались придать конфликту политический характер: они обвиняли Академию наук в ретроградстве, а правительство — в деспотизме.

Первые опыты воздухоплавания

Замечательная книга Жана Старобинского «Изобретение свободы» завершается описанием полотна Франческо Гварди «Подъем воздушного шара над каналом Джудекка в Венеции» (1784). Художник изобразил триумф Просвещения — триумф воли и знания над бренной материей, триумф праздника над унылой рутиной. В 80-е годы XVIII