Амнезия. Мой не бывший - Иден Хол

Это похоже на схватки.

– Лина, это надо остановить, тебе еще рано рожать, – я задыхаюсь от волнения и почти забываю про ослепляющую и распирающую боль внутри черепа. Будто все мои воспоминания, вернувшись, взболтали остатки мозга окончательно, и он теперь не вписывается по размеру.

– Скажи это ему… – пыхтит она, – он весь в папочку, упрямый барашек.

– У нас будет сын? Это мальчик? – в первый раз слышу это, и меня затапливает новым, совершенно не ведомым до этого чувством.

Боком, к которому прижала Лина животом, я чувствую, как он напрягается и становится тверже. Неужели реально схватки?

– Поздравляю, Воронов, ты станешь отцом своей маленькой копии! – сквозь зубы пыхтит она, а мне хочется кричать и целовать ее попеременно.

Сейчас, когда я вернулся, и вся ложь слетела с моей жизни как отсохшая шелуха, от будущего отцовства, я испытываю исключительную эйфорию.

Лина утыкается лбом в мою грудь, а я прижимаю ее к себе крепче. Схватка прошла и можно немного отдохнуть. Я забрал бы все это себе, если бы мог. Мне не привыкать, мне не тяжело! Я хочу забрать у нее всю боль и все трудности!

Я очень сильно приложился головой, потому что мне хочется смеяться и плакать одновременно. А еще вспоминать, вспоминать, вспоминать. Все эти картины, стертые из моей памяти до падения, продолжают лезть из пыльных уголков моего сознания, и я то и дело прикрываю глаза, чтобы любоваться этими вспышками.

Кто бы мог подумать, что эта ерунда происходит в жизни точно так, как изображают в кино. И чем больше я вспоминаю, тем больше убеждаюсь, насколько никчемной была моя жизнь до Полины, насколько бессмысленной.

– Лина? – зову любимую, потому что на сердце тяжело и это не сломанные ребра.

– Ммм? – раздается чуть измученное.

– Я не успел тебе сказать тогда, – поднимает голову, чтобы заглянуть в мое лицо, – не сказал тебе, что я не изменял. В то утро Света приехала попрощаться навсегда. Это был… ее прощальный поцелуй.

– Выглядело не прощально, – она явно вспоминает ту обиду или даже не верит.

– Я дурак и ужасно виноват перед тобой, потому что позволил ей сделать это. Не оттолкнул в первое же мгновение. Мне казалось, что я за все годы, что мы были со Светой вместе, я могу дать ей хотя бы это на прощание.

– А почему прощалась?

– Собралась переехать насовсем в Эмираты. Сказала, что нашла там жениха, какого-то богатого араба. – Меня теперь до конца жизни будет преследовать угрызение совести, что я позволил себя поцеловать.

Сейчас, когда я все вспомнил и сопоставил с новыми фактами, я понял, что после нескольких месяцев жизни в Дубае Света прилетела, чтобы закрыть дела и забрать что-то ценное, а заодно опрощаться со мной. Должна была улететь через пару дней, но, похоже, практически в аэропорту ее поймал звонок из больницы. Ей сказали, что я в реанимации и могу умереть, и тогда она осталась.

Я не знаю зачем. Но так случилось, что она передумала улетать и выходить замуж за того богача.

– Знаешь, – задумчиво говорит Лина, – может, она тебя и любила, раз осталась, но то, что сделала дальше, перечеркнуло все эти чувства. Так не поступают с человеком, которого любят по-настоящему. Если бы ты сам любил Свету, я бы тебя отпустила.

Смотрю на нее и не могу не хмуриться. Не могу поверить. Ведь Лина меня уже отпустила! После всего того, что я рассказал ей в апартаментах, она посчитала, что я выбрал Свету и отпустила. Ради моего счастья?

Я никогда не смог бы быть счастливым рядом со Светой. Потому что она не моя женщина. Она мой крест, который я тащил бы на плече всю оставшуюся жизнь. Долг и благодарность, ответственность за зачатого ребенка.

А я… я только думал, что смог бы отпустить Лину, считая, что она любит Толкунова. Нет! Я бы ее не отпустил! Я бы в итоге этого не пережил! Даже ничего и не вспомнив, я просто медленно высыхал бы изнутри.

Но история не терпит сослагательных наклонений.

– Прости меня если сможешь за всю ту боль, что я тебе причинил. Своим невниманием, своим эгоизмом, когда я считал, что наш роман должен быть тайной и не портить нашу репутацию. Когда я считал, что работа важней, чем ты в моей жизни. Я хотел бы вернуться назад и сделать все правильно.

– Вернуться нельзя, – она вновь кладет голову на мое плечо и ведет ладошкой по груди.

Эти минуты вдвоем мы настолько близки, что я не хочу, чтобы они заканчивались. Пусть даже так, в одеяле на полу чужого дома.

– Я все исправлю, – шепчу, потому что горло сводит от слишком сильных чувств. Мягко поднимаю ее лицо за подбородок, – Полина, – смотрю в ее прекрасные серо-голубые глаза. – Я люблю тебя, будь моей женой. Дай мне второй шанс. Без тебя моя жизнь больше не имеет смысла, я не хочу в нее возвращаться.

– Илья, я… – и в ее взгляде сомнение, недоверие, что-то что не дает ей сказать простое «да». – Ай, – снова сжимается, комкает рубашку на моей груди.

– Тише, тише, дыши, я с тобой, – беру ее руку, позволяя стиснуть пальцы, – что бы ни случилось, я буду рядом. Дыши.

Откуда-то возвращается Руслан и приседает рядом с Полиной, тоже поддерживает ее, держит за плечи, гладит, подбадривает.

– Держимся, кнопка, не рожаем в поле. И вообще, не рожаем, рано еще.

Я могу понять опасения Руслана, рожать реально еще рано, только семь месяцев! Но мы оба опасаемся не родов, а осложнений. Кровотечения, отслоений плаценты, вреда для ребенка после падения. Каких только ужасов я не передумал в своей голове, и роды не самое страшное из них.

Именно Поэтому Волков заставил сестру лежать, чтобы не сделать хуже.

– Я не могу… – Лина прячет лицо на моей груди, ей это все дается совсем непросто. Нам не понять и толики, что она может чувствовать. Это внутри нее маленькая, хрупкая жизнь, мы мужчины, лишь свидетели и помощники.

– Можешь, – старается Руслан. – Дыши часто, как собачка. Скорая уже на подходе, я только что им звонил, за тобой выслали перинатальную бригаду.

– А Илья? – на это она не может не отреагировать.

– Я в порядке, все хорошо, главное – тебя отвезти в больницу.

– Я без него не поеду!

– Так! – Руслан сразу напрягается.

– Поедешь! – вступаю я, не позволю ей цепляться за меня, – а то встану и сам отнесу