Один на рассвете - Ден Шиллинг

Гейбом и телами погибших в бою. Тела были переданы «пиджеям» из 24-й и 23-й эскадрилий специальной тактики ВВС в Баграме, откуда их должны были переправить в Германию, а затем на авиабазу Довер, штат Делавэр, где принимают и готовят к передаче семьям всех погибших военнослужащих США.

Росс, один из «морских котиков» и друг Джеффа по мобильной группе, подошёл к двадцатисемилетнему диспетчеру и сразу перешёл к сути:

— Сожалею, брат. Чаппи среди них.

«Я был первым из ВВС, кто об этом узнал», — вспоминает Джефф о моменте, когда услышал о гибели своего друга и сослуживца по 24-й эскадрилье. Вскоре после этого рейнджеры начали искали кого-то из этого подразделения. Поблизости оказался только Джордж, когда один из них спросил его:

— Кто займётся этим? — и протянул зелёную авиаторскую сумку, стандартную лётную холщовую сумку размером два на два фута, в которой лежали вещи Чепмена — всё, что было снято с его тела медиками, кроме униформы.

Взяв сумку, Джефф направился к казарменному блоку 24-й эскадрильи, где оставалась койка Джона и его личные вещи, нетронутые за последние сорок восемь часов. В отличие от большинства мест расположения солдат спецназа, у Чепмена всё было аккуратно: койка, низкий деревянный стеллаж и маленький столик, служивший одновременно тумбочкой и письменным столом. На нём стояло несколько фотографий Мэдисон и Брианны.

Заглянув в сумку, Джефф увидел последние артефакты из жизни боевого диспетчера. Его оружие, принявшее на себя несколько попаданий, было изрешечено и непригодно к использованию. Его «родезийский» жилет был изорван, имел явные следы боестолкновения и был заляпан кровью. Внутри жилета бесполезно лежал полный магазин: он был пробит пулей из АК, той самой, что убила или ранила его друга. Джефф поставил сумку рядом с остальными вещами Чепмена и, не зная больше ничего, что он мог бы сделать, просто оставил заляпанные грязью и кровью последние следы жизни Джона, над которыми безмолвно остались стоять фотографии его дочерей.

*****

Пятого марта, дома, в Северной Каролине, маленькие «стражи» Джона и Валери готовились ко сну. Выйдя на улицу проверить почтовый ящик, Валери встретила соседей — Лаверн и Роджера. «Это была пожилая пара, вроде мамы и папы, и мы были очень близки. Лаверн сказала: “У тебя какая-то особая аура сегодня”, — а я еще подумала: “Ладно, не очень понимаю, что это значит”. Но сама я ничего “особенного” не чувствовала».

Бесконечно практичная и не склонная к суевериям, она попрощалась и занялась своими вечерними делами. За обычным ужином семья собралась почти в полном составе, а к девяти вечера девочки уже были в постелях, когда раздался звонок в дверь. Обе, обрадовавшись возможности отвлечься и отложить сон, бросились к двери, выкрикивая: «Кто там?»

— Это папины друзья, — сказала их мать, выходя из другой комнаты. Но женщина уже увидела через боковое окно синюю униформу и поняла, что это означает.

— Идите обратно в постель, девочки, — сказала она, и обе, в ночных рубашках до колен, с белокурыми и каштановыми кудрями, убежали наверх.

У двери Валери собралась с силами, открыла её и вышла наружу, чтобы девочки ничего не услышали. На пороге стояли подполковник Кен Родригес, командир 24-й эскадрильи специальной тактики ВВС, мастер-сержант Кенни Лонгфриц, первый сержант подразделения (в чьи обязанности входила забота о военнослужащих и их семьях), и капеллан ВВС.

— Скажите, что он просто тяжело ранен, — взмолилась она. Но Родригес покачал головой и спросил, не могли бы они зайти внутрь. Валери велела подождать на крыльце, пока она позвонит соседям, чтобы те забрали девочек. Пришедшие явно испытывали неловкость, понимая, что лишь откладывают исполнение своего мрачного долга.

Когда девочек увели, трое вошли в дом, и все сели. Без прелюдий Родригес произнёс слова, которых страшится услышать каждая жена: «Валери, мне очень жаль, но Джон погиб в бою». Это не был утверждённый в ВВС шаблон, предписанный для подобных случаев — сухой, чёткий и формальный; по дороге Родригес понял, что не станет говорить шаблонами. «Эта весть должна была навсегда изменить жизнь трёх женщин, и моя задача была помочь Вэл и детям настолько, насколько это возможно… Если это вообще возможно. Последнее, что я собирался делать, — это нести какой-то бюрократический вздор».

Сидя на диване, наклонившись к Родригесу и глядя ему прямо в глаза, Валери спросила:

— Что произошло? Я хочу знать.

Она понимала, что его ответ окончательно подтвердит: её жизнь уже никогда не будет прежней.

Родригес, глубоко религиозный и эмоциональный человек, ответил:

— Я расскажу тебе всё, что знаю, включая секретную информацию. Всё, что мне известно сейчас, — это то, что поступки Джона были абсолютно самоотверженными и, скорее всего, спасли жизни его товарищей. — Он изложил всё, что ему было известно нана тот момент, хотя это было ещё далеко не всё.

Валери, оставшись в своём доме один на один с тремя вестниками смерти, впитывала сказанное и задала ещё несколько вопросов, пока они ждали ещё одного бойца из 24-й эскадрильи. Это был Алекс Джонс — друг Джона и боевой диспетчер, которому предстояло стать офицером по связи с семьёй: заботиться о вдове во время репатриации тела, похорон и последующих прощальных церемоний. В течение последующих недель Алекс фактически жил с Валери и девочками, лишь изредка уходя домой принять душ и переодеться.

Перед тем, как Родригес и Лонгфриц ушли, командир попросил:

— Можно, мы вместе помолимся?

Такой жест полностью выходил за рамки протокола извещения родственников, но Родригес, без сомнений, чувствовал, что именно это и нужно. Его инстинкт оказался верным: они вдвоём — одна, раздавленная утратой, и другой, отягощённый обязанностью донести о ней весть — опустились на колени в молитве. В тот момент между Валери и Родригесом, двумя почти чужими людьми, объединёнными одной смертью, зародилась необычная дружба, которая будет длиться всю жизнь.

*****

Вернувшись в Баграм, Гейб Браун прибыл в расположение 23-й эскадрильи специальной тактики, находившееся в другой части бывшей советской авиабазы, отдельно от 24-й эскадрильи и сил ТГр «Синяя». Его первой мыслью было позвонить жене, Глории. «Это был короткий звонок. Я сказал ей, что оказался в череде очень тяжёлых ситуаций, важных для меня событий, но что со мной все в порядке и я цел», — сдержанно вспоминает он. Его командир, подполковник Патрик Пихана, раздобыл бутылку виски и ждал, чтобы выпить вместе с Гейбом и Кири. Выпив одну порцию, совершенно измотанный Гейб отправился спать. На следующий день он вспомнил разговор с Джейсоном Каннингемом за неделю до Такургара. «Мы как-то шли, скучая, кидали камни в сторону минного поля и шутили, что вдруг