Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

24.07.1919. Утром прибыли в Люботин. Как оказывается, нас поставят в Харьков в армейский резерв недели на 2–3. В корпусе все уверены, что нас очень сильно замотали, и нам хотят дать небольшой отдых. Правда, мы ни разу не отдыхали с февраля месяца, и в период стояния и отступления нам очень тяжело приходилось, в то время как за наступление мы уже успели оправиться. Отдохнуть в Харькове, только не так долго, все-таки будет очень приятно.

Командир дивизиона сообщил нам не очень приятную новость о том, что полковник Самуэлов получает батарею и уходит от нас. Очень жаль расставаться с таким спокойным и боевым командиром взвода, каким он был. Весь 2-й взвод опечален этим событием. Вместо него у нас будет капитан Гриневич, но это далеко не то.

В Люботине простояли почти до вечера и только в сумерки попали в Харьков. На вокзале мельком видел Турчанинова[115] — нашего студента, с которым были вместе в школе в Одессе. Он в железнодорожном батальоне с марта месяца. Когда он у меня спросил, почему я не ушел в железнодорожный батальон, я ему ответил: «Вам в этой войне нечего делать и, кроме того, я ни разу не видел на фронте за всё время никого из вашего батальона». На это он обиделся. Ловчиться в эту войну я лично считаю недостойным человека. У каждого должно быть достаточно самолюбия для того, чтобы при упоминании всех оскорблений и произвола красных, его незамедлительно тянуло на фронт. Тут, кроме других высших целей, дерешься за свое собственное существование, за право жить. А это почему-то не хотят понять очень многие люди. Сегодня мы не разгружались, и на ночь нас поставили на Сортировочную станцию верстах в 3 от города.

25.07.1919. Утром выгрузились в каких-нибудь 15–20 минут. Все приоделись, подтянулись и стройно проехали через центр города в Москалевскую улицу, где мы будем пока стоять. Со стороны батарея производила очень хорошее впечатление. Нельзя и сравнить с тем, что было в апреле и мае, когда все ходили грязные, оборванные, босые, совершенно уставшие и полуголодные. Харьков — город очень приличный. По-моему ему совсем не подходит слово «красный», как об этом до его сдачи всё время кричали большевики. Тут очень много роскошных зданий и домов. Трамваи очень похожи на московские, в особенности номера линий на вагонах совсем такие же. Я как увидел цифру «4», так у меня прямо замерло сердце; с болью в душе вспоминал Москву. Оживления и движения на улицах куда больше, чем в Полтаве. Посмотришь на людей на улице и забываешь про все эти ужасы и эту войну. Население здесь уже окончательно успокоилось.

После того как мы разместились, я с прапорщиком Лернером пошел побродить по городу. Прошли мы в центр. Ходили по главной Сумской улице. Всё время останавливались и отыскивали похожие на Москву места, улицы и дома. Даже страховое общество «Саламандра» сильно напоминает дом, кажется, этого самого же общества на углу Сретенки и Кузнецкого моста. Настроение какое-то грустное, хочется к своим, и их вспоминаешь на каждом шагу. Мы добродились до того, что идти ужинать в батарею было уже поздно. Тогда мы решили пойти и поужинать в человеческой обстановке в приличном ресторане. Зашли в отель «Стелла» на Екатеринославской улице и довольно вкусно поели с водкой в саду под музыку. Подают там очень хорошо, но зато всё стоит основательно. Бутылка водки — 300 и нет ни одного блюда дешевле 75 рублей. Ужин этот нам обошелся в 960 рублей, но зато вспоминали хорошее старое время и в приличном подпитии уже на рассвете вернулись домой. Вещей своих мы не успели перенести в отведенную нам комнату, так что пришлось спать на голых постелях без подушек, без всего, и ничем не укрываясь.

26.07.1919. В 9 часов встали на занятия. В этом отношении стоять в резерве отвратительно: начинаются эти мирные занятия, которых я прямо-таки не выношу. Среди наших солдат сразу поднялась дисциплина, которая уже близко подходит к дореволюционной. Температура стоит основательная в смысле жары. После вчерашнего ужина чувствую себя скверновато. Плохо еще то, что нет денег. Пришлось занимать, для того чтобы облегчить свое состояние несколькими стаканами молока, что я всегда делаю. Всё это время я каждый день выпивал, по крайней мере, горлач молока, а то и больше в разных деревнях, а тут, в городе, не особенно разопьешься, если стакан стоит 5 рублей. После занятий мы с Лернером легли спать, проспали обед и ужин. Пришлось с голодным желудком оставаться всю ночь. Ведь ни в «Стеллу», ни в какую-либо столовую поесть без денег не пойдешь.

27.07.1919. Днем занесли в один дом по соседству с нашим собранием 10 фунтов сахару, а к вечеру нас обещали там угостить китайским чаем, который мы давно не видели, коржиками и пирогами. Пошли мы туда небольшой компанией вместе с полковником Самуэловым, основательно навалились на чай, варенье, коржики, печенье и пироги и валяли дурака чуть ли не до полуночи. Обитатели этого дома нас мало интересовали, а поесть ни с того, ни с сего довольно много вкусных вещей было приятно.

28.07.1919. Утром получил приглашение от жены поручика Баженова зайти к ней вечерком. С ней я не был знаком, но должно быть, он писал ей обо мне. Прибыл Баженов к нам в батарею с капитаном Шинкевичем[116] очень недавно, 18 июня (я о них писал в этот день), и, несмотря на то, что оба они служили до взятия Харькова в окружном управлении артиллерии у большевиков, к ним наши офицеры отнеслись довольно хорошо. Это им очень понравилось, и они сразу полюбили батарею. Меня только несколько удивляло то, что Баженов всё время говорил о том, что он мог бы устроиться в тылу, но сам добровольно пошел на фронт, чтобы загладить свою вину перед нашей армией. В пребывании на позиции он видел какую-то особую заслугу. Я ему говорил, что все должны быть здесь, и никакой особой заслуги в этом нет. Он довольно сильно нервничал во время боев и своим поведением выделялся из нас, старых, основательно обстрелянных и побывавших в здоровых переделках добровольцев. Видно было, что наружное спокойствие ему трудно давалось даже при известном усилии воли. Мне как-то сразу казалось, что он скорее других должен быть задет неприятельским огнем, и 12 июля для