Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

выделило ещё 5,2 миллиона пудов для помощи пострадавшим от местных неурожаев. Всего же задолженность бедняков только в РСФСР составила 57 миллионов пудов зерна, на возврат которых не приходилось рассчитывать[279].

Чтобы вовремя планировать такого рода неизбежные, но обязательные расходы, следовало знать, какова доля бедняков в общем числе крестьянских хозяйств. Требовалось установить и иное: с какой последовательностью возрастает избыточная рабочая сила, выбрасываемая из деревни, да ещё и в весьма значительном количестве. В 1924-25 году в города, где и без того свирепствовала безработица, где царил жилищный кризис, на поиски заработка ушло 3 миллиона крестьян, а в 192526-м — уже 3,5 миллиона[280].

Разобраться в проблеме решил А.П.Смирнов, нарком земледелия РСФСР. Используя данные своего ведомства и опираясь на обычные критерии — площадь посевов и количество рабочего скота, он разделил крестьянские хозяйства на пять групп. Согласно первому критерию: без посевов — 2,6 %, с посевами до 2 десятин (десятина = 1,09 га) — 36 %, от 2 до 6 десятин — 40,9 %, от 6 до 10 десятин — 8,7 %, свыше 10 десятин — 2,7 %. В соответствии со вторым: безлошадных — 34,1 %, с одной лошадью (на юге быком) — 51 %, с двумя — 11,2 %, стремя — 2,3 %, с четырьмя и более — 1,4 %!.

Тем самым Смирнов отнёс к беднякам (по отсутствию обрабатываемых или имеющих посевы, но на небольших наделах) 38,6 % крестьянских хозяйств РСФСР, а по отсутствию рабочего скота — 34,1 %. Цифры довольно близкие, соответствующие общепринятому исчислению бедняков — показателю 40 %. К середнякам он отнёс те хозяйства, в которых обрабатывали от 2 до 6 десятин — 40,9 %, или имеющих одну лошадь (быка) — 51 %, что давало в совокупности с бедняками от 79,5 до 85,1 %, то есть абсолютное большинство крестьянских хозяйств. Кроме того, к группе «производственно-мощных середняков» отнёс от 8,7 до 11,2 %, оставив на долю кулаков всего от 2,7 до 3,7 % вместо прежде исчисляемых как правыми, так и левыми 12–14 %.

Такие подсчёты давали возможность Смирнову подкрепить позицию Бухарина и Рыкова, доказывавших немногочисленность кулака, что позволяло не заботиться об особой борьбе с ним. Вместе с тем подтверждал нарком и бесспорность требования партии ориентироваться на середняка, только теперь — включая пресловутого «производственно-мощного». Однако умолчал о весьма серьёзных обстоятельствах, противоречивших его концепции.

Во-первых, не дополнил свои группы батраками. Ведь они продолжали жить и трудиться в деревне, в силу чего сохраняли положенные им по закону наделы. Юридически оставаясь крестьянами, они фактически превратились в наёмных сельскохозяйственных рабочих. Тех самых, которых в 1925-26 году насчитывалось 1,6 миллиона человек, не считая 500 тысяч пастухов и подпасков[281] [282].

Во-вторых, не потрудился объяснить, каким образом 34,1 % безлошадных крестьянских хозяйств обрабатывает свои наделы (ведь по расчётам Смирнова, беспосевными были лишь 2,6 % хозяйств): арендуя рабочий скот у богатеев или впрягаясь в сохи, плуги сами.

В-третьих, не пояснил, что основная масса зажиточных крестьян находилась отнюдь не в РСФСР, а на Украине и тем самым сознательно исказил общую картину дифференциации деревни, да ещё, похоже, в тех же целях выделил в отдельную группу «производственно-мощных середняков», которых следовало относить к кулакам.

В-четвёртых, не стал учитывать, что некоторые зажиточные крестьяне, помимо земельного надела и рабочего скота, имели ещё мельницу, крупорушку, кузницу либо лавку.

В-пятых, используя как критерий наличие и количество рабочего скота, не принял во внимание появление в ряде кулацких хозяйств тракторов, хотя было достаточно хорошо известно: как минимум четверть этих сельскохозяйственных машин находится в частных руках.

Разоблачение только таких «недомолвок» легко разрушало шаткое построение Смирнова. Столь же просто — ссылками хотя бы на Сталина — было опровергнуть и высказывания Бухарина, Марецкого, сознательно извращавших, пользуясь малограмотностью большинства членов партии, понятие «индустриализация». Уверяя, что рост промышленного производства якобы сам по себе «выражает основную тенденцию… которую на XIV съезде сформулировали как процесс индустриализации», они при этом отлично знали: индустриализация — это прежде всего производство средств производства, то есть создание технически самых совершенных металлургических, станкостроительных и инструментальных заводов.

Троцкий и Зиновьев, Пятаков и Каменев могли возобновить по этим, сугубо экономическим, а не политическим вопросам начатую ещё на апрельском пленуме дискуссию. Тем более что поводов для того появилось предостаточно.

20 августа ПБ утвердило проведение 12 октября пленума и созыв 15 октября очередной конференции, на которых сначала с тезисами, а потом и с докладом — о хозяйственном положении страны — предстояло выступить Рыкову[283].

7 сентября ПБ отвергло предложенные Госпланом и ВСНХ контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 год, предусматривавшие при бюджете страны в 4,6 миллиарда рублей выделение на промышленность всего 380 миллионов, тем самым не выполнивших требования ПБ значительно увеличить ассигнования на индустриализацию, транспорт, электрификацию, капитальные затраты, на крупное строительство. Под последним подразумевалось создание Семиреченской (она же Туркестано-Сибирская, соединяющая Ташкент с Семипалатинском) железной дороги, Днепровской гидроэлектростанции, Волго-Донского канала[284].

Однако даже при столь благоприятных условиях оппозиционеры не захотели отстаивать свой вариант хозяйственного развития СССР, свои темпы индустриализации. Не усиливать, а смягчать существовавшую конфронтацию. Они пошли по иному пути, ведущему к окончательному разрыву с большинством и, следовательно, с партией.

3

Как можно предположить, лидеры оппозиции решили воспользоваться правом, которое им вроде бы предоставляло одно из постановлений июльского пленума: «ставя основные вопросы партии на широкое обсуждение всех организаций, поднимать активность членов партии»[285].

Поспешили поведать рядовым коммунистам то, о чём шла речь на пленуме, но что осталось сокрытым от широких партийных масс. Скорее всего, о судьбе Англо-русского комитета, засилье зажиточных крестьян и непролетарских элементов в советах, о низкой зарплате рабочих, необходимости усилить темпы индустриализации…

30 сентября Троцкий приехал к Павелецкому вокзалу, в ремонтные мастерские службы тяги Рязано-Уральской железной дороги. Выступил на собрании немногочисленной партячейки.

На следующий день, 1 октября, теперь уже вместе с Зиновьевым, Пятаковым, Радеком, Смилгой и Сапроновым посетил такое же собрание на московском заводе «Авиаприбор». Но на этот раз о приезде оппозиционеров в Московском комитете стало известно загодя, почему вместе с ними появилась и многочисленная группа партфункционеров — секретарь Московского комитета Н.А.Угланов, секретарь Краснопресненского райкома М.Н.Рютин, член редколлегии журнала «Большевик» А.Н.Слепков, член ЦКК Я.Э. Стэн, иные. Они попытались уговорить рабочих — членов партячейки не допустить выступлений оппозиционеров, но не сумели.

Троцкий говорил о необходимости индустриализации и усилении её темпов. Зиновьев — о засилье бюрократов, о возможных источниках финансирования индустриализации за счёт накопления кулаков и нэпманов, а также за счёт значительного сокращения управленческого аппарата. Радек — об ошибках, допущенных Коминтерном.

Результаты собрания