Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

Гольденберг утверждал, что «мера» изъятия является в действительности относительно небольшой, так как некая часть её возвращается к тому же крестьянину на создание «базы кооперативно-социалистической перестройки деревни». Что же касается «динамики» изъятия, то она будет неуклонно снижаться.

«Чем ближе мы будем к социализму, — писал Гольденберг, — чем сильнее будет наша промышленность, чем насыщеннее будут наши командные высоты, с одной стороны, и чем шире будет кооперирование крестьянства, тем относительно меньше будет и т. н. перекачка».

Рост же промышленности, по Гольденбергу, основывался только на «полной ликвидации непроизводительного потребления, иными словами — расходов на личные нужды „основной группы буржуазии”[271]. Но что это за основная группа и как же добиться отказа её от личного потребления, автор не удосужился объяснить.

Ещё один столь же забытый ныне экономист В. Беленко в статье «О товарном голоде» Преображенского прямо не называл. Спорил не с ним одним, а с «группой товарищей», включавшей всех лидеров левых, и в отличие от других критиков обильно использовал цифры, что придавало солидность, научность и даже объективность его статье, доказательность утверждения: «Диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью нельзя рассматривать как законное дитя Октябрьской революции. Это подкидыш, которого оставила история в нашем советском доме».

Посчитав столь образную фразу недостаточной, он продолжал, ловко жонглируя цифрами, и не постеснялся заявить: «Товарный голод возник под влиянием городского спроса… Спрос города в обшей сумме спроса имеет реальное значение, так как городом потребляется около трёх четвертей всей промышленной продукции». Забыв, что в деревне проживает почти 80 % всего населения страны, заявил о гигантском размере потребления не деревней, а городом, и пошёл на явный подлог.

Итоги столь своеобразного исследования Беленко выразил в виде грозного предупреждения, адресованного левым: «Сохранение хозяйственного равновесия есть высший закон, которому при всяких условиях должна подчиняться вся наша экономическая политика, в том числе и индустриализация. За эту науку мы достаточно заплатили в 1925 году» [272].

После такой своеобразной подготовки читателей выступил самый талантливый из учеников и последователей Бухарина, член редколлегии «Правды» Д.И. Марецкий, опубликовавший в «Большевике» обобщающую статью «Хозяйственная платформа объединённой оппозиции», предельно чётко разграничившей, в чём же расходится большинство с меньшинством.

Для начала Марецкий повторил те основные положения, которые прежде высказывали Преображенский и Троцкий, Сталин и Дзержинский, но не Бухарин: «Индустриализация есть развитие производства средств производства в первую голову, более быстрый темп развития производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления…

Необходимость индустриализации, необходимость самостоятельного производства средств производства у нас диктуется не только необходимостью строительства социализма. Находясь в капиталистическом окружении, мы делаем ставку на индустриализацию как на метод обеспечения и упрочения нашей хозяйственной независимости, как на гарантию против превращения нас в экономический придаток капиталистического окружения…

Индустриализируя нашу страну, развивая в ней крупную промышленность, мы должны сочетать это развитие с интересами основной массы нашего крестьянства — возможно дёшево и в достаточном количестве поставлять ему необходимый товар, повышать технический уровень сельскохозяйственного производства и в конечном счёте индустриализировать само сельское хозяйство».

Только изложив то, с чем никто не спорил, что объединяло большинство и меньшинство, Марецкий перешёл к тому, что разделяло партию, находя выражение прежде всего в определении темпов индустриализации, для этого охарактеризовал три варианта возможного экономического развития СССР, существовавшие в то время.

Первый вариант — предложенный полтора года назад тогда ещё наркомом финансов Сокольниковым, считавшим, что раз СССР является страной технически отсталой, необходимо сначала её аграризировать, то есть развить до возможного предела сельское хозяйство, и лишь потом, накопив силы и средства, приступать к индустриализации.

Второго варианта, согласно Марецкому, придерживалась партия, под которой он подразумевал большинство.

«Мы ограничены, — писал он, — имеющимися в нашем распоряжении средствами. Нам сплошь и рядом приходится выбирать между постройкой нового завода и увеличением нагрузки текстильных предприятий… Ясно, конечно, что чем большая сумма средств наш будет ухлопана (! — Ю.Ж.) на капитальные затраты… тем пропорционально меньшая доля средств у нас останется на лёгкую индустрию, на расширение средств потребления». Пояснил: «Линия, которой придерживается в своей промышленной политике партия, состоит в том, чтобы планомерно и систематически развивать и тяжёлую, и лёгкую промышленность с тем, чтобы всё растущую долю средств обращать на производство капитальных затрат, нужных для ускорения темпа индустриализации».

Марецкий не стал объяснять, за счёт чего появится «всё растущая» доля средств на индустриализацию, обошёл столь значимый вопрос об источниках финансирования создания тяжёлой промышленности. Зато уточнил: «Расширять капитальное строительство за счёт снижения производства средств потребления мы в нашей хозяйственной политике не можем. Это означало бы для нас ускорение темпа индустриализации ценой снижения жизненного уровня трудящихся масс (выделено мной. — Ю.Ж.)».

Так, сформулировав экономическую политику правых, прибегнув к самому сильному демагогическому доводу, Марецкий перешёл к обвинению оппонентов, ставших для него идейными противниками.

«Сверхиндустриалисты, — так издевательски назвал он левых, — не приемлют такой постановки вопроса. Они объявляют её покушением на саму индустриализацию, недопустимым „осторожнинаньем”. искусственным снижением её темпа… Ту индустриализацию, которую намечает проводить партия, они презрительно кличут „ситцевой”». И пояснил для недогадливых читателей, снова прибегая к откровенному популизму: «Теперь уже нам должно быть понятно, как тесно должен быть увязан вопрос о темпе индустриализации (и об ускорении этого темпа) с вопросом о потреблении масс».

Обвинив левых в том, что «печать теоретической и политической двусмысленности отмечает всю их хозяйственную платформу», доказал это ярким примером. «Что делают представители оппозиции? — вопросил он. И ответил за оппонентов: «С одной стороны — беспрестанные упрёки за техническую отсталость (мало, мол, у вас Днепростроев, мало новых заводов). С другой стороны — торжествующий танец вокруг товарного голода (мало производится ситца, керосина)».

Обобщил собственные высказывания следующим образом: «Противоречие между сверхиндустриализмом и вульгарно-потребительской точкой зрения пронизывает всю хозяйственно-политическую платформу оппозиции».

Лишь затем Марецкий вспомнил об источниках финансирования индустриализации. Категорически отверг повышение цен на промтовары. Мотивировал тем, что тогда «больше всего пострадает беднота, пострадает середняк, пострадает вся основная масса деревни в целом; зажиточный и кулак пострадают меньше всего», почему «относительный вес кулака в деревне возрастёт». Бегло Марецкий коснулся острейшей проблемы — избыточной силы в деревне. «Стремясь, — предлагал он, — к максимально возможному вовлечению новых кадров в состав промышленного пролетариата, надо заботиться о том, чтобы аграрное перенаселение преодолеть. А для этого надо вести борьбу против дифференциации (не политикой высоких пен, разумеется), для этого надо подымать середняцкое хозяйство»[273].

На том ученик Бухарина завершил