Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

Разоблачая закулисные интриги в ПБ, Зиновьев отважился сообщить и о том, при каких обстоятельствах Сталин начал поддерживать Бухарина, переметнувшись к правым.

«Когда в октябре 1925 года, — рассказывал Зиновьев, — на фракционном пленуме настроение было такое же, как сейчас, почти до рукопашной доходило, когда фракционной семёркой было запрещено напечатать две статьи Надежды Константиновны, направленные против правого уклона, мы всё ещё думали, что Сталин вместе с нами это провалит. Мы думали, что Слепкову (ученик и последователь Бухарина, в 1925 году член редколлегии журнала «Большевик», куда Крупская направила свои статьи. — Ю.Ж.) должен быть дан отпор, что будет принята резолюция против Слепкова. Но назавтра Сталин положил эту резолюцию на голенище сапога и ни слова не позволил сказать насчёт Слепкова.

Приведя ещё несколько подобных примеров, Зиновьев обобщил: «Та политическая линия, которая предложена и проведена товарищем Сталиным на XIV съезде, политически оказалась неправильной».

Завершая выступление, Зиновьев вновь начал каяться: «У меня было много ошибок за мою партийную деятельность. Первая моя ошибка, 1917 года, всем вам известна… Ошибка моя 1925 года вот в чём заключается…

Владимир Ильич сделал три предостережения против товарища Сталина. Первое предостережение в его завещании, которое всем известно и которое, надеюсь, будет здесь оглашено… «Снимите товарища Сталина с генерального секретаря»… Он говорил о том, чтобы снять не из Политбюро, а с генерального секретаря.

Второе предостережение товарищ Ленин сделал в форме письма по национальному вопросу, где… предостерегал партию против политических ошибок товарища Сталина и Серго (Орджоникидзе. — Ю.Ж.).

А третье предупреждение заключалось в том, что в начале 1923 года Владимир Ильич в личном письме товарищу Сталину рвал с ним товарищеские отношения».

Ну и где же тут ошибки самого Зиновьева? По его словам, в том, что он не прислушался к предупреждениям вождя. Голосовал за то, чтобы Сталина оставили на посту генерального секретаря, настоял на сокрытии от партии «Завещания» Ленина и его статьи по национальному вопросу «К вопросу о национальностях или об «автономизации». Но покаяние Зиновьева выглядело как возможность лишний раз обвинить Сталина, но только не самому, а словами Ленина.

Выступление Зиновьева продолжалось почти час, и всё это время он стремился, как и его соавторы по декларации, сделав ответственным за всё, с его точки зрения, негативное в жизни партии и страны только Сталина. Почему? Да прежде всего потому, что посчитал его отступником, ренегатом, предавшим интересы левых. Ведь не случайно обмолвился: «Мы все ещё думали, что Сталин вместе с нами…»

И всё же Зиновьев — видимо, взыграла совесть — не стал до конца придерживаться групповой линии. Сначала намёком, упомянув правый уклон, затем прямо, назвав по имени Слепкова, всем известного в качестве послушного исполнителя воли Бухарина, вспомнил об основных противниках. Тех, кто отвергал необходимость начинать индустриализацию, кто защищал крестьянство. Вернее, тех из них, кто прислушался к призыву Бухарина «обогащайтесь» и начал богатеть с каждым новым урожаем.

Перед тем как сойти с трибуны, Зиновьев назвал своих главных идеологических врагов: «Эволюция Бухарина, Смирнова (А.П.), Томского и ряда других товарищей вполне оправдала то, что говорил товарищ Троцкий, — и это указано в тех пунктах, которые приводятся в декларации о вашем сползании в оппортунизм», то есть в беспринципное соглашательство, что в конечном счёте выливается в ревизию марксизма.

Только затем бросил в зал суровое предупреждение: «Рабочие в нашей стране разберутся в вопросе, и правда возьмёт верх. Сколько бы вы ни кричали, мы будем бороться за ленинизм и ленинизм в нашей партии победит»[255].

На том прения не завершились. Продолжались и вечером 21 июля, и весь день 22 июля. Бурные прения, в которых приняли участие член ОБ А. А. Андреев, член Верховного суда СССР М.К. Муранов, член ПБ М.П. Томский, секретарь ЦКК Ем. Ярославский, заместитель председателя ВСНХ Э.И.Квиринг, секретарь Дальне-Восточного бюро ЦК Н.А.Кубяк, председатель ЦК Союза металлистов И.И.Лепсе, сопредседатель президиума НИК СССР Г. И. Петровский, секретарь Ленинградского губкома С.М. Киров, секретарь Закавказского крайкома Г. К. Орджоникидзе…

Они дружно поддержали все обвинения, выдвинутые Куйбышевым и Янсоном. И в силу своих творческих дарований обличали Зиновьева, Каменева, Троцкого, подхватив самые нелепые и вздорные россказни, повторяя друг за другом всё, что умаляло и чернило фракционеров. Лишь заместитель председателя Госплана СССР И.Т.Смилга да Крупская попытались примирить враждующие стороны.

«Могу ли я, — заметил Смилга, — думать о том, что можно в нашем руководящем ядре восстановить мир между Сталиным и Рыковым с одной стороны Троцким и Зиновьевым с другой? Мне кажется, что это сделать очень трудно, особенно в нынешних условиях… На какой путь мы можем стать при таком положении? Первый путь — это есть путь дальнейшего завинчивания репрессий. Я утверждаю, что этот путь без риска ведёт к расколу партии… Другой путь, идя по которому, партия может сузить существующие разногласия, — решительный поворот на режим внутрипартийной демократии»[256].

Крупская же, как всегда, ссылаясь на Ленина, пыталась тем воздействовать на разбушевавшееся большинство.

«Дело в том, — объясняла она, — что мы не так прочитали, как надо, завещание Владимира Ильича потому, что в тот момент переживали чрезвычайно тяжёлые чувства и обратили внимание только на одну сторону — на характеристики товарищей. А между тем, если вчитаться в это завещание, там есть прямые директивы о том, как должно держать себя большинство. Владимир Ильич говорил о лояльности, терпимости, о необходимости не употреблять свою громадную власть для непартийных целей…

Я считаю, что когда партийный съезд (XIV. — Ю.Ж.) выбирал известных товарищей, он думал о комбинации, которая составлялась, знал все направления, все линии и наложил известную обязанность на проведение работы в том составе, который им выбран».

И завершая выступление, пояснила: «Большинство ответственно за отчуждённость меньшинства»[257].

Предвосхищая заключительное слово Куйбышева, точнее — по сути заменив его, последним участником полемики стал Сталин. Даже после прочтения Троцким декларации, после речи Зиновьева он не чувствовал себя затравленным, загнанным в угол. Не стал обороняться, перешёл в наступление. И сразу же обезоружил своих оппонентов, начав выступление с главного обвинения, предъявляемого ему.

«Дня три назад (19 июля. — Ю.Ж.), — сообщил он, — на заседании Политбюро ЦК, устроенном во время перерыва, товарищ Каменев бросил обвинение, что мы скрываем от партии письмо Ленина, так называемое „Завещание Ленина”, и другие письма. Товарищи Зиновьев и Каменев закричали с места, что ЦК прячет письма Ленина от партии. Сегодня это повторил здесь Троцкий…

Вопрос