Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

препарирование понимаемых и трактуемых им по-своему экономических взглядов оппозиции. Посчитал, что они непременно ведут к преступному расколу партии, чем полностью присоединился к оценке политических взглядов меньшинства, данной двумя месяцами ранее июльским пленумом.

2

Знакомство коммунистов с материалами дискуссии, шедшей на страницах «Большевика», было ограничено весьма небольшим тиражом журнала — 35 тысяч экземпляров. Однако и второй подобный источник, «Правда», не давала возможности узнать о жарких спорах по поводу того, что напрямую касалось не только всех членов партии, но и каждого гражданина страны.

Шесть полос центрального органа печати должны были вместить очень многое. Полосу оперативных откликов на самые животрепещущие события в СССР и за его пределами. Полосу, а то и полторы обязательно отдавали подробнейшему освещению происходившего в мире — забастовке британских горняков, гражданской войне в Китае, положению в германской компартии, сменах кабинетов в Берлине и Париже. Полосу отводили информации под рубрикой «По союзным республикам».

Ещё одну — статьям, посвящённым партийной жизни, рабочей жизни, Красной армии. Остальное место занимали статьи, очерки и заметки на темы: «Наука и техника», «Искусство», «Библиография», «Суд», размещалась даже реклама.

Потому и не стало удивительным, что споры о дальнейших путях экономического развития СССР нашли отражение лишь в одном материале — докладе Бухарина на ленинградском партактиве «Партия и оппозиция», чрезвычайно многословным, пронизанным не желанием раскрыть суть распрей, а продемонстрировать ораторское искусство докладчика, его широчайшие познания. И всё же весьма показательно начал Бухарин с раздела «Хозяйственная политика», с рассказа о якобы отсутствующей диспропорции развития промышленности и сельского хозяйства, для чего использовались не абсолютные цифры в сравнениях, а некие проценты.

Неизвестно на чём основанные подсчёты позволили Бухарину гордо заявить о росте промышленного производства на 110 % и утверждать:

«Это выражает основную тенденцию в развитии нашего хозяйства — ту тенденцию, которую мы на последнем, XIV съезде сознательно сформулировали как процесс индустриализации».

Обратившись же к собственно теме доклада — «Идейное расхождение партии с оппозицией», Бухарин бегло коснулся индустриализации, вопроса о крестьянстве, социальной природы советского государства. Категорически отверг все разговоры о бюрократическом перерождении, «затоплении» Советов крестьянской мелкой буржуазией, саму возможность свободы группировок в ВКП(б). Тем самым вынужден был при знать, что принципиальные расхождения большинства ПБ с оппозицией лежат в области экономики и прежде всего в определении темпов индустриализации[274].

Бухарин был связан особенностью устной речи, не позволявшей широко использовать цифры. Но даже участники дискуссии на страницах «Большевика», обладая полной возможностью излагать своё мнение, опираясь на цифры и детальные подсчёты, почему-то избегали основополагающего — характеристики текущего состояния народного хозяйства. Скорее всего, из-за того, что она выглядела подозрительно двойственно, не давая прямых доказательств правоты именно большинства.

С одной стороны, вроде бы индустриализация стала делать первые шаги.

13 июля в Сталинграде заложили первый в стране тракторный завод.

Продолжалось выполнение плана ГОЭЛРО. В 1925-26 году вступили в строй две мощные по меркам тех лет электростанции: Нижегородская на 20 тысяч кВт и Штеровская (Донбасс) на 21 тысячу кВт. Готовились к пуску крупнейшая Голдовская ГЭС на 56 тысяч кВт, а также Шатурская на 32 тысяч кВт и Земо-Авчальская (Грузия) на 13 тысяч кВт. Завершалось проектирование Свирской и Днепровской ГЭС.

В Ленинграде началось «расконсервирование» Франко-русского, Адмиралтейского и Галерного судостроительных заводов. Их предстояло объединить в одну Адмиралтейскую верфь, начав её работу со строительства трёх лесовозов и шести корпусов для буксиров. С другой стороны, центральный отдел статистики ВСНХ в своих ежемесячных сводках о состоянии промышленности вдруг без объяснений перестал сообщать данные в абсолютных цифрах, перешёл к указанию роста или спада в процентах, причём в сводке за июль даже не упоминалась выплавка чугуна, стали, почему в августовской желающим предоставлялась полная возможность поломать себе голову, вычисляя проценты от… нуля[275].

Только позднее появились данные в абсолютных цифрах, показавшие несомненный рост промышленности[276]:

Ни центральный отдел статистики ВСНХ, ни Бухарин в ленинградском докладе, ни руководство партии на июльском пленуме ничего не говорили не только об истинном состоянии промышленности, так и не позволившем ликвидировать товарный голод со всеми его неприятными последствиями, но и вполне сознательно скрывали более страшное — обострение безработицы.

К концу 1925-26 года при том, что в промышленности было занято 3,1 миллиона, а на транспорте, главным образом морском, ещё 1,2 миллиона, число потерявших работу в целом в СССР достигло 1,07 миллиона человек (за два года до того их насчитывалось 1,3 миллиона)[277]. Цифра внушительная, достаточная, чтобы немедленно реагировать на происходящее, принимать срочные меры. Тем не менее ВЦСПС и Наркомат труда безмолвствовали. ПБ же начиная с августа много раз предполагал если и не разрешить сразу, то хотя бы обсудить столь острую проблему, но всякий раз откладывало вопрос. Переносило его рассмотрение на другое заседание.

Если бы положение пролетариата осложнялось лишь занятостью… Не менее серьёзным симптомом социального нездоровья являлись забастовки, вызванные теми же причинами, что и год, и два назад: низкая зарплата, порождаемая постоянным снижением расценок при одновременном повышении норм выработки; не прекращавшиеся задержки выплаты зарплаты, достигавшие подчас двух, а то и трёх месяцев; дороговизна; увольнения под предлогом «борьбы за экономию», называемые «разгрузкой промышленных предприятий от излишка рабочей силы»; равнодушие ко всему происходящему руководства отраслевых профсоюзов и ВЦСПС.

По указанным выше причинам в июле прошло 113 забастовок с 11162 участниками, в августе — 82 с 6311 стачечниками, сентябре — 61, охватившая 7498 человек[278]. При этом руководство партии и страны отлично знало, что некоторое снижение объясняется всего лишь наступлением поры летних отпусков, используемых рабочими для участия в полевых работах в родных деревнях.

Оставалось не прояснённым до конца и положение в сельском хозяйстве.

Первые подсчёты нового урожая показали правильность прогноза, данного Каменевым в докладе на июльском пленуме. По самой предварительной, но вскоре подтверждённой оценке, валовый сбор зерновых составил 4,7 миллиарда пудов, то есть выше прошлогоднего на 200 миллионов пудов. Однако теперь возникли новые затруднения: максимальное количество хлеба получили не на Украине и Северном Кавказе, а в Башкирии, Оренбургском округе, на севере Казахстана — в районах, откуда вывоз был весьма затруднён.

Имелись у деревни и иные проблемы. Бедняки так и не вылезали из нищеты. Как всегда по весне, проев свой жалкий урожай за зиму, испытывали нужду в семенных ссудах. Тех, что СНК РСФСР пришлось предоставить им в размере 4,9 миллионов пудов зерна. На 70 тысяч больше, нежели в 1925 году. Кроме того, государство